Девчонка с пчелой на шляпе напомнила ему о том, что июль на исходе, и до первого августа осталось меньше недели.
– Значит, они снова здесь. Но Ханна почти местная, правнучка этой старой барахольщицы Доминик, а кто же ещё приволочётся в город и окрестности?
Подумав о ежегодном безумии, охватывающем местных и туристов в конце лета и начале осени, он пожал могучими плечами. Сборище дураков! Хоть бы кто из них покалечился в Вогезах, и им всем запретили туда лазить. С другой стороны, они приносили в окрестные городишки немало денег, да ещё готовы были сорить ими, щедро платя за заведомо придуманные байки, так что можно и потерпеть немного ради лёгкого дополнительного дохода.
Закинув шест в лодку, а вёсла на плечо, невысокий бородатый старик с растрёпанными рыжими лохмами, тронутыми сединой, с загорелой грубой физиономией, изрезанной морщинами, как фьордами, сильно хромая, начал подниматься вверх по улочке, зажатой старинными фахверковыми домами, увитыми зеленью. Не дома – мармеладки в витрине кондитерской.
Опять эти придурки слетятся, как пчёлы на мёд, нарушая покой и мешая глупыми затеями местным старожилам. И его делу будут мешать. Или стоит использовать их в своих целях? Может, это и хорошо, что с ними будет Ханна. Кажется, Леони поладила с девчонкой, и можно будет держать их на контроле. А если она станет действовать одна? А если она уже что-то нашла в доме старой Доминик? А может ему самому ей кое-что туда подбросить? Стоит ему лично пообщаться с этой малышкой, тем более, что она вроде как всерьёз решила осесть в Кольмаре и войти в круг местной элиты – владельцев недвижимости в историческом центре. Осознаёт ли она, какой чести удостоилась, не имея на то никаких причин кроме сомнительного родства?
Оставив вёсла в специально отведённом углу в коридоре, он прошёл к креслу посреди полупустой комнаты и тяжело в него опустился, откинув голову на высокую спинку. Медная борода задралась вверх, веки с короткими белёсыми ресницами опустились на вечно прищуренные серо-зелёные глаза, мускулистые руки с кулаками-кувалдами опустились и безвольно повисли, ноги вытянулись. С виду ноги были одинаковыми, но широкие штанины из плотной застиранной парусины скрывали врождённый дефект – сухость левой ноги и её немощь, из-за которой он был обречён на хромоту и вечное сожаление в глазах родителей.
Это была традиция – хоть пять минут посидеть в кресле, не переодеваясь и не умываясь, давая себе краткий отдых после работы.
Вскоре он встанет и поставит на плиту сковороду с маслом и джезву, чтобы аромат кофе изгнал запах рыбы, сменит робу на белую рубашку и джинсы и, нажарив рыбы и сварив кофе, сядет ужинать за стол перед телевизором, чтобы посмотреть спортивные новости. Огромное преимущество его крошечного дома в том, что он одноэтажный, и ему нет нужды таскаться по лестнице на верхние этажи. Просторная гостиная и крошечные кухня и спальня – вот и всё, что у него есть, и всё, что ему, собственно, и нужно. Свежая газета и рубашка, телевизионный матч по футболу, кофе и рыба, минимум мебели и утвари, никаких баб и безделушек, и никаких соседей сверху, блаженная тишина и одиночество, устроенное по его вкусу, – о чём ещё мечтать?
Клод Леон чуть вздохнул. Он и слово бы это забыл – «мечтать», да дураков развелось, строящих из себя мечтателей и романтиков, а на деле неудачников, не сумевших определиться с собственной жизнью. Вот он однажды определился и теперь живёт, чувствуя себя ценной частью и общины, и важного большого дела.
В дверь постучали.
– Входи, Леони!
– Привет, дорогой. Я принесла тебе сливовый пирог и чистые рубашки.
– Спасибо, дорогая. Рыбу?
– Не откажусь.
Он молча разложил зажаренный улов по тарелкам. Золотоволосая полная мадам Леони, сложив рубашки на полку в шкафу, так же молча ловко нарезала пирог, выложив куски на тарелочку с салфеткой.
– Леон, у тебя есть лимон?
– Э, закончились. Есть свежий хрен и немного песто.
– Я возьму немного соуса с хреном. Приятного аппетита, брат.
– И тебе, сестра.
– Я пришлю к тебе Шарля с лимонами.
– Не стоит его гонять. Я сам, пожалуй, зайду.
– Ты кого-то увидел? – оживилась мадам Леони.
– Видела шляпу Ханны? – вопросом на вопрос ответил лодочник.
– Да уж. И она точно что-то нашла в барахле бедной Доминик.
– Эта сквалыга была какой угодно, но не бедной, – заметил старик.
– Ну, денег девочка точно там не нашла. Видел бы ты, как она обрадовалась, когда я заказала ей скатерти для кафе.
– Так она на самом деле шьёт?
– Да. Говорит, ниток много, сама подберёт по цвету, и машинку привезла.
– Ну, хоть что-то. Не совсем дура. А что в кафе?
– Парень в мужском люксе и дама в женском. У обоих пчёлки. Хотя…
– Это не совпадение. Я видел ещё одну дурочку на автозаправке. Пчела на лацкане пиджака. И парень с пчелой на гитаре среди группы туристов.
– Значит, они снова приехали, – вздохнула мадам Леони.
– Сборище дураков, – фыркнул старый Клод Леон.
– Ты поедешь с ними, брат?
– И шагу не ступлю. Они все безнадёжны. Хотя, два люкса, это уж слишком. Ты поговори с Ханной, как там её по отцу?
– Нойман. Не поверишь, но она Ханна Одилия Нойман.
– Даже Одилия, – и Клод хмыкнул в усы, – ну, надо же.
– Да, я тоже отметила. Но это же просто совпадение.
– Совпадения бывают у судьбы, у дураков бывают только промахи.
– Её называли родители.
– Пара неудачников. Родили, назвали и бросили на полоумных старух.
– Доминик с Мартой неплохо её воспитали.
– Мне плевать на её воспитание. У человека должно быть дело. Если она шьёт, это неплохо. Но если потащится в Вогезы и Оберне, значит дура.
– Девочка молода и одинока. И ещё ищет себя, – возразила сестра.
– Ищет приключения себе на задницу. И поверь мне, найдёт.
– Не дай Бог! – взволнованно всплеснула руками мадам Леони.
– Он даёт каждому по плечу и воздаёт по заслугам. Что там насчёт люксов?
– Они не знакомы. Но у обоих двойные фамилии и оба явно из знати.
– Так явно?
– Породу не скроешь, Леон. И потом, вещи, манеры, речь, – это не каждый сыграет.
– Ты права. Но у нас ещё несколько дней. Раньше августа они никуда не попрутся. Ещё кофе?
– Нет, спасибо. Я вернусь в кафе. Время ужина.
– Отдохнула бы, – предложил лодочник, глянув на хозяйку отеля.
– Я не устаю, брат. Мне нравится моя работа.
– Ты моя умница.
Старик улыбнулся, и его хмурое сморщенное лицо вдруг совершенно изменилось – словно расцвело и помолодело, став светлее и добрее, как на иконе.
– До завтра, дорогой. Завтра всё выяснится и определится, я надеюсь.
– Лучше бы не определялось. Ты же знаешь, когда всё выясняется и определяется, начинаются настоящие проблемы.
– Я буду надеяться, что ты не прав, Леон.
– Я всегда прав, сестрёнка. Именно потому, что ни на кого и ни на что не надеюсь и просто занимаюсь своим делом, которое сам себе выбрал.
– Шарль говорит, что тебе пора на покой, – улыбнулась мадам Леони.
– Что? Глупый щенок! Да что он знает о покое? Пусть занимается учёбой и не суёт нос в дела, которые его не касаются. Кстати, он определился, на каком отделении будет учиться с этого года?
– Да. Автомеханика.
– Это с его-то руками, растущими из задницы?
– Леон!
– Ладно-ладно, Леони, посмотрим. Завтра зайду к вам за лимонами, заодно посмотрю, что там за пчеловодов к нам занесло…
Сестра ещё что-то говорила ему, но Клод Леон думал о своём. Всё складывается удачно. Он провернёт новое задание как забавное дельце под прикрытием пчелиного роя…
***
Морис не стал раскладывать вещи, а напротив, перебрав их, аккуратно сложил в рюкзак, отложив кое-что в стирку.
Денег хватит на неделю, не больше, так что пить сок в кафе больше не стоит, пока не найдётся работа. Но сегодня придётся поужинать, чтобы набраться сил для поисков работы.
Господи, лучше бы он не подслушал случайный разговор, перечеркнувший всю его жизнь. Лучше бы он никогда не узнал, кто он на самом деле. Тогда ему не пришлось бы оставить семью, друзей, Родину, не пришлось бы скитаться и терпеть лишения, не пришлось бы стать изгоем, вором, беглецом и предателем. Он потерял всё, включая даже собственное имя, на которое больше не имел права.
Но раз уж так случилось, что ему даже отомстить за всё это некому, то он пройдёт этот путь до конца и узнает всю правду, даже если эта правда заново перевернёт его и без того разрушенный мир. Здесь, во Франции, он должен найти ответы на мучающие его вопросы, здесь должен понять, кто он, и здесь должен решить, что делать и как жить дальше, куда идти в этой жизни, к чему и с кем.
А вот и местная газета с объявлениями. Как хорошо, что отец обучил его французскому. Это было не принято в семье, в мире его отца, среди арабов, но отец сам получил образование во Франции, и его выучил французскому и английскому языкам. Если бы ещё его родители на самом деле были его родителями! Но недавно он понял, что это совсем не так. Понял и огорчился…
***
Арно осторожно надавил на дверную ручку, и та поддалась, уйдя вниз почти без скрипа и отворив дверь. Он не стал медлить и раздумывать и быстро вошёл в номер. В ванной лилась вода, и он подкрался ближе. И тут же чертыхнулся, споткнувшись о пару брошенных туфель. Что-то он не припоминал таких каблуков среди обувок сестрички. Да и вот этого почти кукольного клетчатого набора из дорожной сумки и несессера он не помнил.
– Так, а это что за пиджачок?
Разглядывая вещи на спинке стула и на кровати, он не услышал, как вода перестала шуметь, а дверь ванной распахнулась.
– Какого чёрта? Я вызову полицию! – раздалось у него за спиной.
Арно резко обернулся.
Перед ним в освещённом дверном проёме, завёрнутая в розовое махровое полотенце, стояла красивая молодая женщина, яркая брюнетка с белой кожей, по которой, срываясь с кончиков волос, сбегали капли воды, и гневно сверкала на него огромными голубыми глазами.
– Не нужно полицию, – очнулся он, – очевидно, я ошибся номером.
– Дверь была заперта! Как вы вошли?
– Просто повернул ручку, – ответил он с ухмылкой, придя в себя.
– Повернул ручку, вошёл, увидел женские вещи и всё ещё здесь? Вы за дурочку меня принимаете? Что вы здесь ищете?!
– Может, свою судьбу? Свою единственную суженую? – и он шагнул к ней.
Она усмехнулась и сменила тон.
– Тогда вам не к комиссару, а к психиатру!
– Прошу прощения. Я договорился встретиться здесь с сестрой. Когда мне сказали, что в номере остановилась парижанка, я решил, что это моя сестра.
Она потёрла ногу о ногу и передёрнула плечами.
– Убирайтесь!
– Да, конечно, уже ухожу. Ещё раз прошу прощения.
Но перед выходом он ещё раз взглянул на нежную кожу под ключицами, по которой стекали прозрачные мелкие капли…
Просите и воздастся вам, ищите и найдёте.
Стучитесь и дверь отворится перед вами.
Кто просит, получит; кто ищет, всегда найдёт;
и откроется дверь перед тем, кто стучится. (Мф.7:7,8)
Ирен спросила Сержа в десятке мест, отмеченных в её записной книжке, но его нигде не оказалось. Наконец, один из барменов бара «Джей Эйч» на улице Сен-Мартин, славящегося смешанным ассортиментом предлагаемых напитков от изысканного шампанского до всевозможных сортов пива, подсказал ей, плеснув грушевого сидра за счёт заведения, где может пропадать её бывший благоверный.
– Он же фанатеет от эльзасских праздников, мадам. Неделю он пел и млел на концертах Международного фестиваля музыки здесь, в Кольмаре, который организуют и проводят эти странные русские, хотя, конечно, играют они как боги, потом он рванул на Большой парад автомобилей в Мюлузе и говорил мне, что обязательно заскочит на праздник колдуньи в Руффаке. А теперь же приближается ярмарка вин в Кольмаре, так что, возможно, он уехал на ярмарку вин в Барре, чтобы захватить хоть финал и посмотреть, как там всё организовано. Ведь в этом году он впервые будет представлять собственную коллекцию на основе белого бренда.
– Белый бренд? Что это?
– Гордость Эльзаса, мадам, наши белые вина – Рислинг и сухие вина высокой кислотности Гевюрцтраминер. У Сержа сложилась неплохая коллекция авторских вин, около пяти наименований. У него талант, и он даже может получить премию.
Ирен вздохнула. Три года назад Серж ей уши прожужжал про тихое счастье в маленьком домике на своём винограднике, про долгие романтичные вечера с бокалом белого вина и поцелуями, про танцы и дегустации выпечки на деревенских ярмарках, и вот, кажется, его мечта сбылась, но, увы, без неё. Впрочем, почему увы? Да слава богу, что без неё! Нет уж, её в это болото не затянешь. Она горожанка, яркая независимая личность, а не какая-то там фермерша в фартуке, выпекающая тонны крендельков и печенья и шинкующая капусту на шукрут – это ужасное варево эльзасцев – тушёная капуста, картофель и копчёные сосиски – брр!
Гоняться за ним в Мюлуз, Руффак, Барре или куда его ещё черти понесут, только резину на колёсах стирать, всё равно приедет сюда, в Кольмар. Здесь у него квартира – не домик, заметьте, и офис, и дегустационный погребок, так что сюда он в любом случае вернётся, а значит, она устроит на него засаду на его территории.
Оставив своего верного Одиссея – минивэн Honda Odyssey – на платной автостоянке далеко от исторического центра на юге Кольмара, она прогулялась до Маленькой Венеции, выйдя к ней с юга по улице Rue Turenne, такой широкой, что она больше напоминала площадь. Бегло скользнув глазами по высоким узким разноцветным фахверковым домам, датированным XVII-XVIII веками, она присмотрелась к вывескам многочисленных отелей. Вряд ли маршал Анри де Ла Тур д’Овернь де Тюренне, в честь, которого была названа улица и центральный отель, мог подумать о такой славе у потомков. Виконт де Тюренне завоевал для Франции в семнадцатом веке вольный имперский город Кольмар, чем и удостоился чести у потомков захваченных жителей дать своё имя целой улице. Когда виконта разорвало пушечным ядром, его противник расплакался и сказал: «он умер сегодня, человек, который принёс честь человечеству!».
Ирен помнила много таких историй, но они не могли её прокормить, и она именно поэтому занялась в своё время косметикой, оставив пыль веков менее удачливым однокурсницам с факультета истории. Теперь она и великую историю, и все эти романтические названия воспринимала с лёгкой долей снисходительного презрения. Ну откуда в Эльзасе Венеция? Это просто глупое название на основе глупого сравнения, придуманное романтиками 19-го века для привлечения глупых туристов. Свернув от Маленькой Венеции к набережной в рыбацком квартале, она присмотрела себе отельчик на набережной Лоша – речонки, наполнявшей каналы города мутной водой, компенсирующей отсутствие осадков в самом «сухом» городе Франции. Здесь на домиках было по два-три выступа, каждый верхний этаж нависал над нижним. Обычно гиды рассказывают про городской налог с занимаемой домом площади или что-то подобное, но это чистое враньё – на самом деле это защита от природы, ведь благодаря навесным конструкциям домов деревянная основа дома меньше гниёт от дождей.
Набережная реки Лош в квартале Рыбаков показалась Ирен даже живописнее, чем улочки в Маленькой Венеции, и она радостно оглядывалась.
Войдя в отель, она попросила люкс. Люкс был занят.
– Однако у нас есть ещё один прекрасный номер, достойный мадам.
Ирен взглянула прямо в лицо милой хозяйке. Конечно, той не хотелось терять клиента. Но и ей не хочется ожидать Сержа в какой-то дыре.
– Позвольте, я покажу мадам «Маленькую лодочку», – сказала хозяйка.
– Что?
– Так мы называем один из наших номеров. Он маленький и узкий, но очень милый. Если мадам понравится, мы подадим сегодня ужин в номер за счёт отеля.
– Что ж, давайте посмотрим.
Как ни странно, номер ей понравился. Узкая длинна комната. Кровать, вставшая поперёк, занимала половину всего пространства, в углу тумбочка с телевизором, а у окна современное светлое кожаное кресло и антикварный кофейный столик. Ряд поперечных деревянных балок под потолком и тяжёлые шторы с ламбрекеном и подхватами с золотыми кистями делали номер похожим на каюту на старинном деревянном корабле.
Ирен втянула запах с улицы, врывающийся в распахнутое окно.
– Дальше ведь идёт квартал кожевников? Запаха не будет?
– Ну что вы, мадам, – улыбнулась хозяйка, – сейчас же не средневековье, дома в квартале кожевников восстановили в семидесятых годах прошлого века, выветрив из них с помощью современных технологий всю вонь. К тому же здесь много цветов, и кроме их аромата вы не почувствуете никаких других запахов. Или у мадам аллергия?
– Нет у мадам никакой аллергии, – буркнула Ирен о себе в третьем лице.
У Люка была аллергия почти на всё, а особенно на цветы. Хорошо, что его нет, он бы вообще не остановился в отеле в этом районе, выбрав что-то более современное в новостройках, да и ужинать здесь он бы точно не стал… Она сняла «Маленькую лодочку» и отправилась в обратный путь за вещами, оставленными в машине. Как давно она не ходила пешком и не дышала запахом цветов и каналов.
В отель она вернулась уже в темноте, изрядно уставшая. Хозяйка сдержала слово и отправила ей ужин в номер – порцию matelote – пару-тройку разных стейков из пресноводной рыбы, в нежном сливочном соусе с лапшой, к которым шли маринованные грибочки с мини-луковками и большой бокал эльзасского рислинга. Ирен разогналась и заказала ещё порцию апельсинового пирога с корицей – к чёрту диету, в конце концов, у неё нет аллергии и с фигурой всё в порядке. Цветов ей не дарят, так хоть поесть…
Еле встав из-за стола, махнула рукой на душ и, забравшись в постель под лёгкое одеяло, мгновенно уснула…
***
Рыбак рыбака видит издалека исключительно по удочке и снастям.
Стефани увидела на автозаправке парня в клетчатом пиджаке с потрёпанной деревянной гитарой, на которую была приклеена пчела, и подошла ближе.
– Месье, можно спросить…
– Такой красавице всё можно, фройлен, – с сильным немецким акцентом ответил парень, откинув рукой длинную прядь тёмных волос, закрывающую лицо.
– Ваша пчела… – Стефани сбилась, увидев тонкий шрам над левой бровью.
– О! Фройлен знает, что это знак избранных? Вы едете с нами?
– Да, но я не знаю, когда, – призналась Стефани.
– Три дня, девушка! Через три дня мы отправляемся в Вогезы на поиски следов сами знаете кого. Там же пройдёт обряд.
– Обряд?
– Вы не знаете? Да что вы вообще знаете? Вы что, из полиции?
– Нет, я не из полиции. Я просто очень хочу поехать в Вогезы вместе со всеми, но не знаю, как… как это делается.
– В первый раз? – догадался парень и сочувственно улыбнулся.
– Да, – с облегчением кивнула Стефани.
– Мы едем через три дня, второго августа. Отправка в пять утра. Встреча-сбор на площади Шести Чёрных гор. Вы точно хотите поехать? – он с сомнением оглядел хрупкую девичью фигурку с большой сумкой.
– Да. И я… переоденусь. До встречи через три дня, месье. Оревуар.
***
Мадам Леони гневно хлопнула дверью – третьей за день. Казалось бы – такая малость – перепланировка входов и санузлов в собственном отеле, но сколько проблем! Ещё весной она кое-как составила план и смету, заплатив целое состояние архитектору и утвердив драгоценную бумажку в мэрии и управлении градостроительства. Всё вылилось в кругленькую сумму, кстати.
А теперь оказывается, что её замыслы рассыпались в пыль, потому что строить всё равно нельзя, потому что придётся ломать, а ломать что бы то ни было в городе-музее под открытым небом – это, видите ли, святотатство.
– Мадам, я хотел спросить, есть ли в отеле местные газеты с объявлениями?
– Разумеется, есть, – горько и резко ответила хозяйка, – хотите взять напрокат машину или мотороллер?
– Нет, мадам, объявления о работе.
– О! Вот, смотрите.
Морис отошёл в сторонку, но не пошёл к креслам, а остался стоять у стойки.
Мадам Франсуа отдышалась. И подумала, что была чуть резка.
– И какую работу вы хотите найти, месье?
– Я строитель, мадам, и реставратор. Правда, институт я не окончил, но я родился и вырос на стройке, так что кое-какой опыт у меня есть.
Мадам Леони затаила дыхание и переместилась поближе к молодому человеку.
– Сколько же вам лет, месье Тома?
– Двадцать два, мадам.
– А вы знаете, что такое «ласточкин хвост»?
– Э-э-э, – нерешительно протянул Морис и тут же выпалил как на экзамене, – это один из видов крепления деревянных балок на угловых или межкомнатных соединениях несущих конструкций. Иначе называется «в лапу». Применяется наряду с двухсторонним замочным пазом с остатком «в чашку» или с французским замком при деревянном строительстве. А что?
– А вот что! – и мадам Леони положила перед ним бумажку с резолюцией…
***
Мелиса выкурила сигарету и решила пройтись по городу. Фахверк её не колышет, как и дешёвые сувениры из местных лавчонок, но жара стоит ужасная, нужно купить соломенную шляпку или панаму-сафари, тем более, в заштатном городишке имеется приличный шляпный магазин. Здесь мало кто носит шляпы, хотя традиции пятьсот лет. Например, знаменитый дом Пфистера был построен в XVI веке для шляпных дел мастера Людвига Щерера, а название получил от имени семьи, проживавшей там между 1840 и 1892 годами. Ну, а сам магазин шляп находится совсем в другом доме, и в его ассортименте есть и кепки, и бейсболки.
Она не понимала до конца, с чего вдруг возникло такое желание. Парень, увидевший её полуголой, не особо взволновал её воображение, хотя и показался странно знакомым, но у неё появилось ощущение, что за ней наблюдают. Мелиса была одна в номере, но не могла избавиться от ощущения, что как раз не одна.
Чтобы избавиться от наваждения, она и решила прогуляться по городу…
***
Морис снова осмотрелся в номере, который мадам категорически хотела расширить и добавить к нему часть коридора. Он уже простукал стены и осмотрел балки, и был абсолютно согласен с прорабом, который отказался работать – ломать эту стену было категорически нельзя.
– Но мне так нужно! – гнула линию хозяйка отеля.
– Э, поймите, мадам Леони, это фахверковый дом с жёстким несущим каркасом из вертикальных стоек, горизонтальных балок и диагональных раскосов, датированный семнадцатым веком. Раскосы придают жёсткость и прочность каркасу дома, а наполнителем фахверковых стен является глиняный саман.
– Какой ещё саман? Что вы мне голову морочите?
– Саман – это армированная глина, смешанная с соломой или камышом, под которую ещё готовили плетёное основание из тонких веток, которые вставляли в заранее сделанные пазы внутри фахверковых полей. Щели этой древней арматуры заделывались шерстью, смешанной с известью, и оштукатуривались известковым раствором заподлицо с деревянным каркасом. Если сейчас эту стену снести, то весь этаж может обвалиться, потому что мы срежем часть несущего каркаса, из которого посыплется многовековая труха, – пояснил Морис.
– Это я уже слышала от прораба местных бездельников, тощего Николя. Скажи мне просто, что нужно сделать, чтобы в итоге сделать, как я хочу.
Морис с усмешкой покачал головой. Точь-в-точь его бабка – вот вынь и положь, хоть ветер пустыни тебя унеси. Он ещё раз осмотрел и простукал стену.
– Если только очень быстро вырезать старые стойки с раскосами и тут же установить заготовленные новые, закрепив их на ходу нагилями, – пробормотал он, – но их придётся подгонять по размеру, а за это время всё может рухнуть.
– Нагили? – переспросила хозяйка, безошибочно уловив в бормотании юного строителя спасительное слово.
– Это деревянные тонкие бруски из твёрдой породы дерева, традиционно – круглой формы, которые забивают в заранее просверленные отверстия в соединяемых деталях. Но мы не можем ничего заранее просверлить, потому что новые балки придётся изготавливать и подгонять по размеру к старым, это займёт время, а этого времени у нас просто не будет, когда мы уберём старые балки.
– И что же делать?!
– Может, оставить всё, как есть? – рискнул предложить студент.
– Ни за что! Я не намерена мириться ещё триста лет с этим убожеством!
– Дай бог тебе прожить хоть половину этого срока, сестрёнка.
– Леон!
Мадам Леони обернулась и обняла рыжего лодочника.
– Вот, дорогой, познакомься, это Морис Тома, мой постоялец. Он строитель, и я предлагаю ему подряд на перепланировку в нашем отеле.
– В твоём отеле, сестра.
– А это Клод Леон Франсуа, мой брат, местный лодочник и совладелец этой развалюхи, которую я, Доминик Леони Жозефина Франсуа, клянусь перестроить так, как мне того хочется! – воинственно заявила мадам Леони.
– А я Шарль! Шарль Базиль Франсуа, внук-подкидыш. Привет всем! Что тут происходит?
Морис посмотрел на улыбчивого нескладного мальчишку лет шестнадцати, невысокого, худого, с оттопыренным правым ухом и веснушками, и рыжего, как дед. Впрочем, дед уже не рыжий, а седой, а у большинства рыжих седина выглядит, как плесневелая зелень на старинной медной утвари.
– Э… я объяснял мадам, что ломать эту стену никак нельзя, но…
– Полагаю, бабуля и слушать тебя не стала! – перебил его Шарль.
– И правильно сделала. Всех слушать – так ничего и не сделать, – проворчал лодочник, – а ты что тут делаешь? – обратился он к внуку.
– Так к тебе шёл, дед! Порыбачим?
– Порыбачим, но позже. Так что со стеной, месье?
– Э… я могу подготовить расчёты и балки, подготовить крепления и временные подпоры, но нам нужно разрешение и бригада из пяти человек.
– Включая тебя? – деловито спросила мадам.
– Да. Пятерых будет достаточно. Мы вырежем часть стены, укрепив её временными металлическими подпорами, вставим новые боковые и потолочные балки, соединив их с откосами и дополнительными угловыми распорами, но вот тут будет порог, а здесь будет не пустое пространство, а просторная арка, так как часть несущей конструкции мы всё равно убрать не сможем. И часть труб придётся спускать по старой стене и сверлить пол и потолок, а для этого тоже придётся брать разрешение и закупать уже не деревянные крепления, а современные железные и металлокерамические, а это будет, гм, несколько выбиваться из стиля.
– Да к чёрту стиль. Задекорируем. Главное – расширить этот номер. Я сделаю ещё один люкс с видом на Лош, и возмещу всю эту нервотрёпку.
Морис пожал плечами. Шарль улыбнулся. Старик обречённо вздохнул. Женщины! Вот кто на самом деле двигает цивилизацию и подливает масла в её скрипящие шестерёнки, а не всякие там президенты. Если женщина что-то задумала, пусть бог и дьявол отвернутся – она всё равно всё сделает по-своему.
– Ну, мои дорогие, идёмте обедать. Я приготовила чудесный baeckeoffe.
– Не думаю, что господин Тома станет есть твой «бекеоффе», дорогая.
– А что это? – спросил Морис, покосившись на хмурого старика.
– Свинина, говядина и баранина, маринованные в белом вине и тушённые с картофелем в горшке. Традиционное блюдо Эльзаса, – ответила мадам Леони.
– Боюсь, что месье Клод прав, мадам Леони. Я араб и мусульманин. Мы уже не соблюдаем многих правил, но мы не едим свинину.
– О!
– Я захватил крупную щуку, – сказал лодочник, – Полагаю, вам можно.
– Если она в чешуе, месье.
– Можем нарезать и нажарить её кусками, не тратя времени на то, чтобы соскрести чешую…
За столом Клод Леон присмотрелся к парню. Тёмный, смуглый, кареглазый. Среднего роста, мускулистый. Стильная стрижка. Какой-то потерянный.
– Откуда ты? – в лоб спросил он.
Морис грустно улыбнулся.
– Я египтянин. Учусь в Марселе. Сюда приехал с группой студентов и решил пожить лето. Город очень красивый.
– Путешествуешь, значит? Без денег? А чему ты учился в Марселе?
– Я строитель, – буркнул Морис, весь подбираясь на стуле.
– И реставратор, – добавила мадам Леони.
– Марсель – это морской порт. Там не учат на строителей и реставраторов.
– Откуда ты знаешь? – ощетинилась мадам, почуяв, куда клонит брат, – да и потом, какая разница, где он учился, главное, что он готов взяться за эту работу.
– А если он террорист или нелегал? Если просто мошенник?
– Ну, аванса он не получит, оплата только по факту, а каким образом он здесь оказался – не наша забота, на это есть полицейские. Леон, я тебя прошу!
– То есть пусть сделает тебе твою стену, а там хоть Лувр взорви?
– Уверена, Лувр тоже пора ремонтировать! – отрезала мадам.
Мужчины переглянулись и хмыкнули.
Морис, который уже приготовился для прыжка и побега, выдохнул и расслабился. Он им нужен, а хозяйка не из тех, кто легко откажется от того, что ей нужно. Сейчас эта работа – выход для него, возможность хоть на время задержаться здесь.
Как хорошо, что отец обучил его ремеслу строителя, да и дед, дяди и братья не остались в стороне, раскрывая ему секреты проектирования, монтажа и отделки различных строений. И как жаль, что всё это оказалось огромной многоэтажной ложью, которую выстроила для него его семья…
***
Стефани раздражённо захлопнула мини-бар. Хочешь не хочешь, а придётся выходить в город, или спустить все деньги на обслуживание в номере и заказы с доставкой. Да и в чём тогда был смысл сбегать: чтобы запереться в четырёх стенах? Она приехала в Кольмар, сняла небольшой номер в многоэтажной гостинице на окраине, но что делать дальше совершенно не представляла. Так что девушка решила действовать наудачу. Парень с гитарой сказал ей, когда и где. У неё есть время подготовиться, и для этого тоже нужно сходить в городские магазины.
Быстро переодевшись в лёгкий белый сарафан, укрывавший стройные ноги до самых пяток, Стефани закрутила было длинные светло-золотистые волосы в узел на затылке, чтобы шея не потела, но, глянув в зеркало, отразившее юную и ладную миловидную блондинку с сияющими серыми глазами, чертыхнулась и распустила волосы. Алая родинка, каплей запекшейся крови стекавшая между лопаток, была слишком заметной между белоснежными лямками сарафана, а она не хотела, чтобы её запомнили и опознали.
Закинув на плечо льняную сумку на длинном ремне, она скрыла пол-лица за огромными солнцезащитными очками, а на плечо всё-таки пристегнула булавку с маленькой полосатой пчелой.
Внизу на рецепшене двое полицейских приглушённо спрашивали о чём-то администратора и явно показывали ей чьё-то фото. Стефани мгновенно развернулась и пошла прочь от центрального выхода. Пробежав по коридорам, она нашла запасной выход, но он был заперт. Чертыхнувшись ещё раз на отсутствие шпилек, она решила возвращаться. Тот факт, что она всё равно не смогла бы открыть замок шпилькой, расстроенным рассудком не принимался.
Не доходя до выхода, она свернула на какой-то очень знакомый запах и оказалась в ресторанной кухне отеля.
Пробежав мимо изумлённых поваров, она наконец выскочила на улицу через чёрный ход, с которого загружались продукты, и втянула воздух всей грудью. Неприятный запах из мусорного бака погнал её прочь из внутреннего дворика отеля. Хорошо, что она догадалась обуться в лёгкие кожаные сандалии на плоской подошве и теперь двигалась быстро и бесшумно, как облако на ветру.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.