«The Great Gatsby» adlı sesli kitaptan alıntılar, sayfa 33
Он понимающе мне улыбнулся – нет, гораздо больше, чем понимающе. Это была одна из тех редкостных улыбок, полных ободрения и сочувствия, которую встретишь очень редко: четыре-пять раз в жизни. На какое-то мгновение она обращалась – или казалась обращенной – ко всему окружающему миру, а затем вдруг становилась предназначенной только вам и исполненной безграничной к вам симпатии. Эта неотразимая улыбка понимала вас настолько, насколько вы хотели быть понятым, верила в вас так же, как вы сами хотели бы в себя верить, и убеждала вас в том, что вы производите именно то впечатление, которе стремитесь произвести. Именно в этот миг она исчезла, и я вновь смотрел на элегантного молодого возмутителя спокойствия лет тридцати с небольшим, питавшего слабость к светским оборотам речи, которая порой граничила с абсурдом.
Должно быть,и в сaмом деле было что-то ромaнтическое в этом человеке,если слухи,ходившие о нем,повторяли шепотом дaже те,кто мaло о чем нa свете считaл нужным говорить,понизив голос.
- Если тебе вдруг зaхочется осудить кого-то,- скaзaл он,- вспомни,что не все люди нa свете облaдaют теми преимуществaми,которыми облaдaл ты.
"От прикосновения его губ она расцвела для него как цветок".
"...слить с ее тленным дыханием свои не умещающиеся в слова мечты, - и прощай навсегда божественная свобода полёта мысли".
Тридцатилетие - оно сулило все больше одиночества, все меньше знакомых холостяков, все меньше энергии и энтузиазма, все меньше волос на голове.
Вероятно, даже в тот день бывали мгновения, когда Дейзи не соответствовала женщине его мечты - и не по своей вине, а из-за колоссальной силы созданной им иллюзии, которая была идеальнее ее самой, идеальнее всего на свете. Он погрузился в свою иллюзию со всей страстью творца, неустанно совершенствуя ее и связывая ее со всеми радостными событиями своей жизни. Никакое пламя или шквальный ветер не в силах разрушить то, что человек хранит в потаенных уголках своей души.
Сдержанность в суждениях-залог не иссекаемой надежды.
Это был чистый вздор. Во мне не было ничего даже отдаленно напоминающего розу.
И они ушли вдвоем, без единого слова, исчезли, как призраки, одинокие и отторгнутые от всего, даже от нашей жалости.
Том взял полотенце и стал снова завертывать нераскупоренную бутылку виски.
— Может, кто-нибудь все-таки выпьет? Джордан?… Ник?
Я молчал. Он окликнул еще раз:
— Ник?
— Что?
— Может, выпьешь?
— Нет… Я сейчас только вспомнил, что сегодня день моего рождения.
