«The Great Gatsby» adlı sesli kitaptan alıntılar, sayfa 34

Я слишком беден, чтобы жениться.

Мне казалось, вы человек прямой и честный. Мне казалось, что в этом ваша тайная гордость.

Я была подружкой невесты. За полчаса до свадебного обеда я вошла к ней в комнату и вижу — она лежит на постели в своём затканном цветами платье, хороша, как июньский вечер, — и пьяна как сапожник. В одной руке у неё бутылка сотерна, а в другой какое-то письмо.

Джеймс Гетц — таково было его настоящее имя или, во всяком случае, законное имя.

Он понимающе мне улыбнулся - нет, гораздо больше, чем понимающе. Это была одна из тех редкостных улыбок, полных ободрения и сочувствия, которую встретишь очень редко: четыре-пять раз в жизни. На какое-то мгновение она обращалась - или казалась обращённой - ко всему окружающему миру, а затем вдруг становилась предназначенной только вам и исполненной безграничной к вам симпатии. Эта неотразимая улыбка понимала вас настолько, насколько вы хотели быть понятым, верила в вас так же, как вы сами хотели бы в себя верить, и убеждала вас в том, что вы производите именно то впечатление, которое стремились произвести.

...ведь больше никто не интересовался им, я хочу сказать — не испытывал того пристального, личного интереса, на который каждый из нас имеет какое-то право под конец.

Вот и хорошо. Я рада, что девочка. Очень надеюсь, что она вырастет дурочкой. Ведь в нашем мире самое лучшее для девочки — быть хорошенькой дурочкой.

— Отворите ещё окно, — не оглядываясь, распорядилась Дэзи.

— А больше нет.

— Ну, тогда придётся позвонить, чтобы принесли топор...

— Нельзя вернуть прошлое.

— Нельзя вернуть прошлое? — недоверчиво воскликнул он. — Почему нельзя? Можно!

Он тревожно оглянулся по сторонам, как будто прошлое прятолось где-то здесь, в тени его дома, и чтобы его вернуть, достаточно протянуть руку.

ничтожество на ничтожестве, вот они кто