«The Great Gatsby» adlı sesli kitaptan alıntılar, sayfa 51
Но я не намерен был ограничить себя чтением только этих книг. В колледже у меня обнаружились литературные склонности – я как-то написал серию весьма глубокомысленных и убедительных передовиц для «Йельского вестника», – и теперь я намерен был снова взяться за перо и снова стать самым узким из всех узких специалистов – так называемым человеком широкого кругозора. Это не парадокс парадокса ради; ведь, в конце концов, жизнь видишь лучше всего, когда наблюдаешь её из единственного окна.
...Мне снова неудержимо захотелось извиниться. Апломб и независимость, в чем бы они не проявлялись, всегда действуют на меня ошеломляюще.
Были, вероятно, сегодня минуты, когда живая Дэзи в чем-то не дотянула до Дэзи его мечтаний, - и дело тут было не в ней, а в огромной жизненной силе созданного им образа. Этот образ был лучше её, лучше всего на свете. Он творил его с подлинной страстью художника, все время что-то к нему прибавляя, украшая его каждым ярким перышком, попадавшимся под руку.
Поймать бы такое розовое облако, посадить вас туда и толкнуть-плывите себе.
Его лицо в буквальном смысле сияло; он всем своим существом излучал несвойственный ему блаженный покой, наполняя им мою маленькую гостиную.
Вы себя ведете как мальчишка, - не выдержал я. - И при том невоспитанный мальчишка. Ушли и оставили её одну.
- Мне тридцать лет, - сказал я. - Я пять лет как вышел из того возраста, когда можно лгать самому себе и называть это честностью.
Всегда очень тягостно новыми глазами увидеть то, с чем успел так или иначе смириться.
Нежданная пустота струилась из окон, из широкой двери, и от этого особенно одиноким казался на ступенях силуэт хозяина дома с поднятой в прощальном жесте рукой.
Вдоль Сто пятьдесят восьмой длинным пирогом протянулись одинаковые многоквартирные дома.
