«Three Men in a Boat (to say nothing of the dog)» adlı sesli kitaptan alıntılar, sayfa 5
"Вообще я замечаю, что люди часто обладают тем, что им вовсе не нужно, и никогда не имеют того, в чем особенно нуждаются."
"Зачем ему [Джорджу] ходить в банк? Чтобы сидеть там за решеткой и делать вид, что он чем-то занят. И зачем вообще существуют банки? Только чтобы мучить людей! Приходишь туда в десять часов утра и застаешь уже кучу народа; на столах лежат десятки различных бланков, и неизвестно, на котором из них надо писать заявление. Когда вы решили написать на риск, вам нужно стоять в страшной давке и ждать, пока чиновник за решеткой выпьет стакан чаю и выкурит папиросу. Наконец вы пробиваетесь к нему, подаете заявление, а он - таким голосом, будто вы оскорбили его уже раз пятьсот в жизни, - отвечает, что ваша фамилия написана не на той строчке и что надо переписывать все заявление сначала. Когда вы наконец написали по вдохновению верно и простояли в толпе целый час, желчный чиновник дергает у вас из рук бумагу и велит приходить через два часа. Ехать домой на это время вам не стоит, и вы ждете тут же, испытывая жалкое удовлетворение при виде того, что и другие подвергаются таким же пыткам.
Через три (а не два) часа вас начинают посылать от окна к окну, заставляют переписывать два раза вашу фамилию, и когда несчастные деньги получены, вы чувствуете себя разбитым на целый день!"
Кому он там нужен, и на что вообще нужны все эти банки? Отдаешь им свои трудовые гроши, а когда хочешь получить по чеку, то они возвращают его назад, исчиркав вдоль и поперек дурацкими надписями вроде: «счет исчерпан» или «обращайтесь к чекодателю». Какой от этого прок? Такую штуку они сыграли со мной дважды на одной только прошлой неделе. Я не собираюсь терпеть эти издевательства. Я выну свой вклад.
Чистая совесть - как говорят мне такие, кто проверял ее на себе, - дает ощущение счастья и удовлетворенности; полный желудок делает то же самое ничуть не хуже, причем за меньшие деньги и с меньшими сложностями.
Странно, до какой степени органы пищеварения властвуют над нашим рассудком. Нельзя ни работать, ни думать, если наш желудок этого не желает. Он диктует что чувствовать, что переживать. После яичницы с беконом он велит: «Работай!» После бифштекса с портером он говорит: «Спи!» После чашки чая (две ложки на чашку, заваривать не более трех минут) он командует мозгу: «А ну-ка воспрянь и покажи, на что ты способен. Будь красноречив, и глубок, и тонок, загляни ясным взором в тайны Природы и жизни, простри белоснежные крылья трепещущей мысли и воспари, богоравный дух, над юдолью сует, направляя свой путь сквозь сиянье бескрайних россыпей звезд к вратам Вечности!» После горячих сдобных пончиков он говорит: «Будь тупым и бездушным, как скотина на пастбище, — безмозглым животным с равнодушным взглядом, в котором нет ни искры надежды, мысли, страха, любви, или жизни». А после должной порции бренди он приказывает: «Теперь, придурок, скаль зубы и падай с ног, чтобы твои дружки могли над тобой поглумиться; пускай слюни и вытворяй всякую чушь, неси околесицу и покажи, каким беспомощным идиотом может стать человек, когда ум и воля его утоплены, как котята, в рюмке спиртного».
Мы всего лишь жалчайшие рабы своего желудка. Друг мой, не домогайся морали и добродетели! Следи неусыпно за своим желудком, питай его с разумением и осторожностью. И тогда к тебе явится добродетель, и явится благодать, и воцарятся они в душе твоей безо всяких усилий. И станешь ты порядочным гражданином, и верным супругом, и нежным отцом — достойным, благочестивым мужем.
Негодяй стоял рядом и от души смеялся, но, увидев лицо Гарриса, возникшее из водяной пучины, он отпрянул и ужасно сконфузился.
—Ради бога, простите меня, — растерянно пробормотал он. — Я принял вас за своего друга.
Гаррис считал, что ему чертовски повезло: если бы его приняли за родственника — он был бы уже утопленником.
Я вообще сомневаюсь, может ли мужчина вспомнить, как была одета женщина, если прошло больше десяти минут со времени их разлуки.
Ведь нет радости без помехи.
В нашем мире гораздо проще приучить себя ко всему твёрдому и жёсткому, чем ожидать прекрасного.
Человек не может вполне оценить свое счастье,пока оно ничем не омрачено.
Один американец - большой любитель поэзии - говорил мне, что альбом шотландских озёр, купленный за восемнадцать пенсов, дал ему более ясное представление, чем все тома наших поэтов, вместе взятые; он прибавил ещё, что описание съеденного обеда имеет в его глазах столько же достоинств, как описание природы, потому что кушанье можно оценить только языком, как природу - только глазами.
