Kitabı oku: «Трезвость. О пьянстве и счастье», sayfa 3

Джордж Вайллант видит существенный аргумент в пользу определения алкоголизма как болезни в том, что, как и другие хронические заболевания, он приводит к смерти. Из 268 мужчин, участвовавших в исследовании Гранта, в живых осталось около четверти. Сейчас им уже за девяносто. Вряд ли кто-то из них долгое время сильно пил. Мужчины, злоупотреблявшие алкоголем, умерли в среднем на семнадцать лет раньше. Вайллант настаивает, что ближе к концу алкоголизм становится ясно выраженной болезнью, оставляющей тому, кто ей страдает, лишь один выбор: стать или трезвенником, или мертвецом.

Думаю, именно этот факт определяет для каждого пьющего человека его низшую точку: когда внезапно осознаешь, что можно либо продолжить пить и умереть, либо протрезветь и жить дальше. Длительное рутинное злоупотребление алкоголем всегда означает борьбу с желанием умереть. И в какой-то момент неизбежно приходится принимать решение, как поступить с этим желанием.

Американский писатель Джон Чивер выразил это обстоятельство со свойственной ему лаконичностью. Он стал трезвенником только в шестьдесят три. Это не сделало его лучше ни как человека, ни как писателя, но обеспечило ему под конец жизни счастливейшие годы, какие он только помнил. В его архиве есть фрагмент текста, в котором он пытается описать свой опыт перехода к трезвости: «Несколько друзей рассказывали мне, что их дела были в порядке, дети обзавелись семьями, деньги надежно вложены, а они собирались неспешно упиться до смерти. Один из них захлебнулся виски. Другой прыгнул со скалы. Третий устроил дома пожар и сгорел заживо вместе с детьми. Четвертый до сих пор в смирительной рубашке. Совсем недавно я почему-то думал, что пьянство – это всеохватное и прекрасное явление, нечто родственное падению осенних листьев. Допиться до смерти нормально, думал я, пока сам не оказался на волоске от смерти».

Родственники, друзья и знакомые часто задаются вопросом, почему зависимые пьют, почему не бросают – очевидно же, что они разрушают свою жизнь. Внутреннее безумие пьющего, его банальная, повседневная, бессмысленная борьба обычно кажется им расхожим нарциссическим расстройством личности, нехваткой дисциплины (уж ее-то легко устранить) и слабостью характера (немного психотерапии всё поправит).

Но зависимость – коварная болезнь. Она не только подрывает доверие, губит отношения и рушит семьи. Ее коварность и в том, что зависимый не может ее контролировать, сколько бы он себя ни обманывал, что это так, сколько бы ни думал, что может жить с этой проблемой и переносить внутренние потери. Зависимый не осознает, что у него необратимая, хроническая болезнь мозга, которая заставляет его верить, что вещество, ее вызывающее, от нее же и лечит. Пьянство противится всякой логике, на него не найти управу доводами разума. Знать, что пьешь слишком много, совершенно бесполезно. От того, что знаешь о проблеме, пить меньше не станешь. И не бросишь, проанализировав, почему пьешь. Пить бросаешь, только бросив пить.

Ответ на вопрос «почему?» всегда один и тот же: у алкоголизма нет никакого магического, никакого психологического основания. Нет никакой тайны, которую нужно раскрыть. Ответ всегда один: пьющий пьет, потому что он зависим.

Руководство по самообману

Я алкозависимый. Какая фраза. Какой неприятный у нее привкус. Есть в ней что-то табуированное, но звучит она всё равно как клише, как типичный компонент культуры вовлеченности, воспеваемой в ток-шоу, документалках и журналах. Эту фразу ни за что в жизни не захочешь произносить, она не только диктует мне не самое лестное самоопределение – ей сопутствует ряд культурных стереотипов, имеющих со мной мало общего.

В книге «За гранью нервного срыва» американская писательница Сири Хустведт, рассказывая о своих нервных треморах, синестезиях и тяжелых приступах мигрени, описывает фундаментальную проблему психических и неврологических заболеваний, одна из которых – зависимость. Они атакуют источник того, что мы полагаем своим «я». Они показывают, что сознание, на основе которого мы выстраиваем свою жизнь, может оказаться совсем не тем, в чем стоит быть на 100 % уверенным. Они ставят под сомнение саму суть нашего самопонимания. Они идут рука об руку с масштабной и, казалось бы, неостановимой утратой себя.

Словно желая это подчеркнуть, мы уже на уровне языка приравниваем болезнь и самость. У человека не может быть зависимости, как бывает у него грипп, диабет или рак. Человек может просто быть зависимым. Речь здесь не идет о какой-то чисто случайной словесной атрибуции. Дело в том, что фраза «я алкозависимый» всегда означает, что больше нельзя доверять собственной голове. Это предложение не понять, пока веришь голосу у себя внутри, который говорит, что можно спокойно продолжать пить. Я смог произнести эти слова, только когда стал трезвым.

Алкоголизм – болезнь народного масштаба, такая же распространенная, как диабет. Есть те, кто просто пьет, а есть те, кто становится зависимым, если пьет. По последним данным Федерального центра здравоохранения, около 27 % взрослого населения Германии составляют люди, неспособные пить без серьезных последствий для здоровья и психики. Согласно исследованию, эти 27 % алкозависимы или находятся на грани алкоголизма. Удивляет ли эта цифра? Сначала да, потом нет. Все мы знаем кого-то, кому лучше бы пить поменьше и кто – пусть иногда, но самым очевидным образом – не может остановиться после нескольких бокалов или провести обычный вечер, не откупорив бутылку вина. Кого-то, с кем случаются неловкие инциденты на вечеринках и прочих мероприятиях. Зачастую это близкие нам люди. Это члены семьи, партнеры, друзья и знакомые.

В то же время эта цифра кажется поразительно высокой. С одной стороны, в большинстве своем мы бы никогда не причислили себя к этим 27 %: в нашем самовосприятии порог собственного алкоголизма всегда находится если не вдалеке, то хотя бы на безопасном расстоянии. С другой – большинство близких нам выпивающих людей никогда не признаются ни себе, ни окружающим, что у них проблемы с алкоголем. Они пьют по привычке или ради удовольствия, то и дело могут перебрать. У всех из нас есть в голове определенный образ алкоголика, которому почти никогда не соответствуем ни мы сами, ни эти люди. Я и сам долгое время этим грешил. Зависимость – болезнь, которая говорит, что ее у тебя нет. Тебе самому и всем остальным.

Самообман – почти космическая сила. Мы отрицаем те свои стороны, которые нам не нравятся, закрываем глаза на проблемы, которые кажутся неразрешимыми, рассказываем себе истории о нас самих. Если веришь во что-то достаточно сильно, удается на удивление долго доносить этот образ себя до других. Самообман создает маленькие дисфункциональные миры. Как человек пьющий, ты же и главный в этом деле эксперт. Организуешь повседневную и рабочую жизнь так, чтобы можно было выпивать и не вызывать подозрений, даже если алкогольное поведение начинает принимать сомнительный характер. Всегда находишь друзей, коллег и партнеров, которые мирятся с твоими пьянками, а то и сами пьют столько же или даже больше. Ищешь общества людей, с кем можно по-настоящему повеселиться. И сомнамбулой загоняешь себя в очередную драму, которая, казалось бы, дает убедительный повод выпить и делает пелену алкогольного забвения буквально необходимой.

Одним из самых прекрасных – но вместе с тем и наиболее меня потрясших – переживаний последних лет оказалось то, как слой за слоем рушился этот самообман. В моей тогдашней жизни случались отношения, то короткие, то долгие, но у всех партнеров были психические трудности и более или менее очевидные проблемы с зависимостью. С некоторыми друзьями я, решив бросить пить, однажды совсем перестал видеться или встречался крайне редко – вовсе не потому, что не хотел их больше видеть: просто выпивка стала настолько неотъемлемой частью наших отношений, что без алкоголя они утратили всякий смысл. В сфере искусства и литературы пьянство не особенно бросается в глаза и порой даже считается хорошим тоном. Действительно ли я отправлялся в многочисленные командировки, потому что питал интерес к гонкам ретроавтомобилей на озере Комо или к той не особо-то и важной художественной ярмарке в Стамбуле – или же меня привлекали роскошь и обильные возлияния в этих поездках? Сколько раз я переносил или срывал сроки сдачи своих статей, страдая похмельем? Сколько раз я тут и там находил убедительный повод для разгула и убеждал себя, что нет никаких проблем в том, каким ловким образом я интегрировал выпивку в свою жизнь? А в это время внутренний голос тихонько спрашивал, как долго я еще продержусь в том же духе.

Конечно, в таких стратегиях самообмана есть определенный смысл. Знаменитые слова американской эссеистки Джоан Дидион о том, что мы рассказываем себе истории, чтобы жить, описывают фундаментальную истину. Для всех нас, но еще больше для тех, кто много пьет. Когда алкогольные привычки начинают жить собственной жизнью, вытеснение и самообман становятся простейшим способом справиться с возникшей беспомощностью. На какое-то время нет лучшего механизма, чтобы пережить постоянные кризисы, конфузы, невыполненные обещания, угасающие надежды, грызущее чувство вины, нечистую совесть. А еще на какое-то время нет лучшего способа избегать разговоров об этом, то есть инициированных другими людьми попыток разобраться в проблеме. Однако за стратегии самообмана платишь высокую цену. Лишь оглядываясь назад, понимаешь, что платишь собственной психической целостностью.

Вспоминая времена своего пьянства, особенно последние его годы, больше всего я ужасаюсь пережитой тогда крайней утрате самого себя. Чувству диссоциации, расщепления на две сосуществующие личности – пьющую и непьющую. Всегда было две реальности: здесь – отчаяние и депрессия, там – абсолютно нормальная жизнь. Оба аспекта были действительностью, оба «я» бродили тогда по свету, кочевали между Парк-Слоуп и Манхэттеном, а позже между квартирой в берлинском Нойкёльне и офисом в центре города, расставались с любимым человеком, общались с семьей и друзьями, писали тексты под моим именем, переезжали, ходили в магазин, работали, мечтали. Самое главное различие между двумя личностями заключалось в том, что одна, непьющая, догадывалась об огромной проблеме с алкоголем, а другая закрывала на это глаза с большой естественностью и еще большей властью.

За каждую полуправду, каждую ложь, которую рассказываешь себе и другим, платишь внутренней сущностью, пока в какой-то момент не перестаешь понимать, кто ты на самом деле. Каждый спор, который проигрывала непьющая часть меня, каждая попытка вытеснения, которому она потакала, каждая правдивая лишь наполовину история, в которой я себя убеждал, постепенно расшатывали мой внутренний фундамент. Алкоголизм – это всегда еще и болезнь самообладания.

Обманывать себя проще простого, поскольку, как правило, получаешь солидную поддержку. Когда лжешь себе, не бываешь один. О проблемах с алкоголем безмерно врут на коллективном уровне, причем в Германии – буквально повсеместно. Зависимость – антропологическая константа. Исследования последних лет показывают, что она проявляет себя в любой стране и в любую эпоху. Это связано со специфическими способами говорить или не говорить о зависимости.

Различия огромны даже здесь, на «Западе». Например, в Соединенных Штатах – на родине Анонимных Алкоголиков (далее – АА), где спустя почти столетие после сухого закона нахождение на публике в нетрезвом состоянии до сих пор официально карается правовой системой, а бары закрываются не позднее четырех утра и алкоголь можно купить только в определенных лицензированных магазинах, – тема алкоголизма не так табуирована, как в Германии. Более того, благодаря таким фигурам, как гранд-дама ток-шоу Опра Уинфри, рэпер Эминем и британский комик Рассел Брэнд, в последние десятилетия на публичном уровне сформировалась культура диалога о возможных последствиях пьянства, которая демонстрирует большую открытость. Реалити-шоу, где родственники и друзья пытаются наладить жизнь алкозависимых близких или где знаменитости отправляются в реабилитационную клинику, транслируются не только на нишевых каналах. В таких сериалах, как «Мамаша», «Девчонки», «Сумасшедшие», «Карточный домик», «Сестра Джеки», «Оранжевый – хит сезона» или «Блудливая Калифорния», алкозависимые персонажи, реабилитационные клиники и собрания Анонимных Алкоголиков – такая же неотъемлемая часть сюжета, как и в реальной жизни. Безусловно, американская популяризация различных дискурсов зависимости обнаруживает и негативные аспекты – к примеру, культ вовлеченности, который подчас тяжело выносить. Однако сопутствующая дестигматизация колоссально облегчает борьбу с зависимостью.

В Германии подобное обращение с болезнью всё еще совершенно немыслимо – и не только потому, что в публичном пространстве нет людей, подобных Опре Уинфри. У нас разговор о зависимости уже на уровне языка стигматизирован настолько, что исключает любую возможность идентификации – никто не хочет быть «алкоголиком», «страдать зависимостью» или находиться «в завязке», не хочет «бухать» или «опохмеляться», не хочет натворить дел «под градусом», словить «белочку» или испытать на себе «порочный круг». Даже такие группы взаимопомощи, как Союз Креста, Добрые Тамплиеры и Синий Крест, до сих пор имеют в нашей стране преимущественно позорный имидж. У меня часто складывается впечатление, что у нас любят поговорить о пьянстве, но не о его актуальных последствиях. Похоже, на коллективном уровне самообман в Германии более выражен, чем где-либо еще.

Когда бросаешь пить, этот коллективный самообман начинает ужасно раздражать. В настоящее время я веду ежемесячную колонку в газете taz, где рассказываю о своей трезвости и о роли алкоголя в Германии. Я очень благодарен taz за то, что она предоставляет площадку для этой темы. Колонка получила неожиданно большой отклик. Удивительным образом она разделила читательскую аудиторию. В редакцию поступило много трогательных писем и столько же гневных комментариев. Первая полностраничная колонка вышла на газетной полосе с рекламой собственной марки просекко taz в правом нижнем углу. Конечно, так получилось случайно, но это едва ли не жестом концептуального искусства подчеркивало, насколько глубоко укоренился наш коллективный самообман. Несмотря на возражения с моей стороны и со стороны некоторых редакторов, в интернете колонка в основном сопровождается изображениями алкогольных возлияний из соответствующих информагентств. Фотографии демонстрируют полупустые бутылки водки, ярко освещенные бары и печальные сцены опустошения. Их используют все газеты и журналы, когда пишут о болезнях, связанных с употреблением алкоголя. Мотивы можно пересчитать по пальцам. Как правило, это ведет к почти абсурдному разладу между текстом и картинкой: статьи о трезвой жизни иллюстрируются обилием шнапса, колонки об осознанности и заботе о себе – фотографиями пьяных оргий. Все эти образы говорят одно: зависимые напиваются до смерти. В Германии в буквальном смысле слова отсутствует образ трезвости.

Но то была лишь верхушка айсберга. Начав вести эту колонку, я стал регулярно получать рабочие запросы, которые сильно меня задевали. Например, не хочу ли я написать репортаж об Октоберфесте – разумеется, с журналистской фишкой, что я сменю «перспективу» и буду пить со всеми. Будто моя трезвость – какой-то экзотический стиль жизни, который я решил на себя примерить. С подобным невежеством сталкиваешься повсюду. Другой пример – мой опыт покупок на Amazon. С тех пор как я начал заказывать там книги об алкоголизме, они стали вкладывать в заказ щедрые купоны на вино. На каком-нибудь сете кьянти я бы сэкономил аж 50 евро.

Конечно, эти примеры, напоминающие анекдоты из жизни, свидетельствуют не более чем о невежестве той или иной группы людей или – в случае с Amazon – о неудачном программировании алгоритма. Тем не менее они говорят и о том, насколько глубоко пьянство укоренилось в нашей повседневности и как тяжело дается нам обращение с его последствиями.

Мы живем в стране, где люди всегда пили, возделывали виноградники и варили пиво. Мы живем в стране, канцлер которой в телеинтервью о возможной легализации марихуаны³ заявляет, что алкоголь – не наркотик, а лишь вкусовой продукт для смакования, и что в Германии люди выпивают только «бокал за ужином». Мы живем в стране, где самым естественным образом ожидаем, что наши политики тоже пьют, давая нам ощущение, будто они с нами на равных, и смеемся, когда кто-то вроде Йошки Фишера называет Бундестаг «собранием алкоголиков, в порядке вещей разящим шнапсом». Мы живем в стране, где один из самых известных журналистов, попавшись пьяным за рулем, может написать книгу «О выпивке» (Über das Trinken) – и получить на нее хорошие отзывы, – в которой будет без тени иронии утверждать, что у нас здесь действуют культурные силы, пытающиеся запретить алкоголь. Мимоходом объяснять, что «в отношении пьяных общество в принципе проявляет слишком мало понимания», и к тому же со всей серьезностью поучать, что десять вечерних бокалов вина, с учетом одного или двух безалкогольных дней в неделю и достаточным количеством воды между бокалами, совершенно безвредны. Мы живем в стране, где алкоголь облагается гораздо более выгодными налогами, чем другие «вкусовые продукты». В стране, где рекламные кампании в кино, на телевидении и на плакатах предупреждают о растущем потреблении алкоголя среди молодежи, но никто не задается вопросом, как этим молодым людям вообще приходит в голову идея так много пить.

Стало быть, в арсенале у пьющего человека есть целый ряд предрассудков и стратегий отрицания, которые пропагандируются с большой регулярностью: в газетах и журналах, на ток-шоу и в повседневной жизни. Часто можно слышать мнение, что предупреждения о последствиях чрезмерного потребления алкоголя – это самый что ни на есть террор добродетели, специфическая форма ЗОЖ-фанатизма. Многие в любом указании на то, как наше общество обращается с алкоголем, усматривают навязчивую тиранию закомплексованных обывателей, идеологию враждебной к удовольствиям самооптимизации, мир, в котором у людей сначала отняли сигареты, а теперь хотят лишить и алкоголя, чтобы беличье колесо работы и потребления крутилось еще более бесперебойно. На самом же деле совсем не похоже, что пьянство осуждается обществом. Напротив, пугающий образ культуры, враждебной к удовольствиям, контрастирует с обществом, которое с огромным удовольствием пьет. Если захотите развеять сомнения, можете даже не утруждать себя поездкой на следующий Октоберфест. Просто попробуйте на ближайшем корпоративе или дне рождения не пить.