Kitabı oku: «Грамматические вольности современной поэзии, 1950-2020», sayfa 3

Yazı tipi:

Авторские существительные-определения

Синкретизм имени и признака проявляется также при создании таких сочетаний двух существительных, одно из которых выполняет функцию определения (по модели фразеологизмов типа жар-птица, бой-баба, а также заимствованных моделей типа интернет-коммуникация, Кролик-бар)115:

 
Голубь как белая бабочка ходит-ходит,
не верь, не верь, что у него утро.
И это дни идут назад, на когтях лапы
и рёв иллюзий эволюционных,
как рвут дожди мои скандал-руки.
Не верь, не верь, моё дитя золотое,
ты златотканно, и в моих Микенах
лист перевёрнут… Свист ста!
 
Виктор Соснора. «Мотивы Феогнида. Энеада» 116 ;
 
Мой дом стоял, как пять столбов, на холме с зеркалами.
Топилась печь, холод хорош, а стекла-ртуть зачем-то запотевали.
 
 
Как говорится, грусть моя не светла, направо дверь-дурь белела.
Да в жилах кровь, как мыльный конь, к пункту Б бежала.
 
Виктор Соснора. «Босые листья» 117 ;
 
Вот Гнильпросветуголок
   кладбища новосельного,
      гниль-огонек. Вечерами
Здесь собираются жмурики —
   смертожители местных могил
Посмотреть в телевизоре
   розыгрыш черепа… матч
Вспомнить попойки гнилушные,
   бормотушно-багровые ночки,
Вспомнить, вздохнуть и вернуться
В Червогриб многоместный,
   растущий сквозь недра земли.
 
Сергей Стратановский. «Вот Гнильпросветуголок…» 118 ;
 
Я обернусь – при синь-луне
Моя сестра плывёт в челне.
   Иное на её лице.
Что, госпожа, в твоём ларце?
 
 
Святынька? Баночка румян?
…На поле – войско басурман.
 
Мария Каменкович. «Я человек травы да туч..» 119 ;
 
Лавина холода
спрессована в гармошку.
Сыграй мне, лёд,
свой шлягер на дорожку,
вруби мой след
в каток мороз-пути
И отпусти
дышать морозным бунтом.
 
Ольга Залогина. «Впитай меня…» 120 ;
 
Я, превратившись в слух и в голос,
в минус, подобный лишь лосю, чьи
лоб-лабиринты суть та же голость
сучьев, умноженных на в ночи
 
 
скрипы их… ибо способен минус
и к умножению. Разве та
Крит-пустота, что застроил Минос,
не многократная пустота?
 
Илья Кутик. «Слух и голос» 121 ;
 
В «Обувь»-магазине русалка
Кислую состроила мину.
Кладбище. Мягкая посадка.
Первое время. Тихо-мирно.
Плыли бы Летою желанной,
Только засыпаны истоки.
Здравствуй, солдатик оловянный,
Бывший стеклянный, жаростойкий.
 
Ольга Зондберг. «Война» 122.

Синкретическое существительное-прилагательное типично для языка фольклора, и эта модель воспроизводится в соответствующей стилизации:

 
А Господь по берегу похаживает,
На омут-стынь будто и не посматривает,
Соболиные брови все похмуривает,
Томит душеньку-слизь, испытывает.
 
 
А и Сам-то плетет сети шелковые,
Уду ладит снастную, крюкастую,
Уду ладит, ворчит-приговаривает:
 
 
«Вот уж как еще раз Меня да не послушаешь,
Как пойдешь без ума смеяся, купатися —
Вот годи! Тогда не пощажу,
Судом праведным тебя засужу,
Отдам тебя ужам – спекулаторам-сторожам,
Пустят тя по кругу, стерлядью дочь,
Разнесут костоньки на четыре волны!
Ну, давай, подплывай, хайло разевай,
Хайло пузырявое, гнилой роток
 
 
Лови в роток сталь-востёр крючок.
Крючок глотай, да не спрашивай,
На какого уловлю тебя, душа, червя,
На того ли на сладкого опарыша,
На Моё ли сырое кровь-серденько».
 
Сергей Круглов. «Душе, душе моя…» / «Потопные песни» 123.

Производящие существительные в конструкциях типа черным-черно

Еще одно из проявлений синкретизма частей речи – конструкции, образованные по моделям черным-черно, давным-давно, первыми, а иногда и вторыми компонентами которых являются существительные, а не прилагательные. На такие конструкции в современной поэзии обратили внимание Н. Г. Бабенко и Н. А. Фатеева. Н. Г. Бабенко анализирует сочетание тюрьмым-тюрьма в строке Андрея Вознесенского, подчеркивая его уникальность и показывая признаковую семантику формы существительного:

окказионализмы третьей степени – это сугубо окказиональные, полностью нестандартные образования, семантическая интерпретация которых достаточно трудна, а отступление от деривационной нормы существенно. Такие образования часто не имеют аналогов даже среди окказионализмов. Например, окказионализм А. Вознесенского тюрьмым-тюрьма в строке «в душе – тюрьмым-тюрьма» деривационно не соответствует отчасти структурно подобным «темным-темно», «белым-бело» и др., так как мотивирован не прилагательным, а существительным, которое от лексем-образцов наследует аффикс -ым, чуждый существительному. Только исследование семантики существительного «тюрьма», круга устойчивых ассоциаций, рождаемых этим словом, при учете «накала» состояния, подчеркиваемого повтором мотивирующей основы, и семантики лексем-образцов типа «темным-темно», «черным-черно» позволяет прийти к истолкованию названного окказионализмом состояния души как «тягостного, мрачного, безнадежного одиночества», как «мучительного чувства внутренней несвободы» (Бабенко 1997: 14).

Н. А. Фатеева указала на сочетание ветрым-ветро в стихах Нади Делаланд, сопровождая пример комментарием со ссылкой на Н. Г. Бабенко: «Подобное образование находим только у А. Вознесенского: в душе – тюрьмым-тюрьма» (Фатеева 2017-б: 154)124.

Представлению об уникальности таких конструкций противоречат многие другие примеры из современной поэзии:

 
Всегда со мной беда всегда,
Куда бы я ни шел: туда
она войным-война:
сверну налево, а беда
за мной. Тогда кругом бегом
направо. А беда – «куда?»
Бедой ведóм, бегу.
 
Ян Сатуновский. «Всегда со мной беда всегда…» 125 ;
 
весным весна
 
 
   сказано было
   Сатуновским
 
 
полным полно весны
 
 
и какие были
смыслы Москвы
 
 
все
 
 
всплыли
 
Всеволод Некрасов. «Может мертвый оживать…» 126 ;
 
Душа моя живет,
Опущенная в пятку,
но разбивает лед
зеленоватый – всмятку,
когда белым-бела,
зимым-зима погода
и снежная юла
кружится без завода.
 
Виталий Кальпиди. «Рождественские вирши для А. М.» 127 ;
 
Неделя, как настали холода.
И полторы – до той поры, когда
забулькает по трубам отопленье.
Покуда согреваюсь изнутри
 
 
да вспоминаю, как огонь горит
и как трещат горящие поленья.
Мне было жаль их жечь. Бревным-бревно,
его бы в печку, да живее. Но
 
 
не забывая опыт папы Карло,
я их на нож испытывал – и лишь
тогда они гурьбою в топку шли.
Зато потом – изрядно припекало!
 
Валентин Бобрецов. «Баллада о беспечной жизни» 128 ;
 
Любо, братцы, борода, позавидуешь змее, подойди ко мне сюда,
                  голубое острие,
покажи мне месяц мой, месяц нет и месяц да, где по солнечной
                  прямой бьет кудрявая вода,
где гуляет, многолик, на лицо балдым балда, и толпа его калик
                  собирает пот со лба.
 
Давид Паташинский. «страшный месяц ой» 129 ;
 
Но вот приволокло, облако накатилось, на гору обло-
котилось, заволокло,
шодерло, де лакло, атасные связи,
ветрено, северно-западлó,
холодно, свиблово, чертаново.
СИЗО.
Сопли наголо, танец с зяблями.
И на море половецкие плески. Море челным-челно.
Пенистый многочелн.
 
Владимир Строчков. «Непутевые заметки» 130.

В последнем контексте с тотальными фонетико-лексическими сдвигами, подменами слов сочетание челным-челно, конечно, фонетически производно от общеязыкового черным-черно.

У Евгения Клюева элементами конструкции типа черным-черно становятся местоимения:

 
«Всё само собой, родимый, будет быть, будет быть,
ты никтым-никто, родимый, в этой общей судьбе,
так что смейся или плачь ты, помни или забудь —
существует в мире нечто, что живёт не в тебе
 
Евгений Клюев. «Автоматическое рождество» 131.

У разных авторов есть конструкции с числительным-местоимением один в первой части:

 
О ярость бесполезная чума война
да как же я останусь тут одным-одна
победой ли ославишься бедой какой
да как же ты управишься с одной ногой
без флейты кипарисовой ружья коня
без головы без совести и без меня
 
Ирина Ермакова «Сумарочка» 132.
 
А правда одным-одна,
Как темная в поле хата:
Чем больше твоя вина,
Тем больше моя расплата.
 
Гедымин Анна. «А правда одным-одна…» 133 ;
 
Прости, моя любезная, мой свет, прости,
Мне сказано назавтрее в поход ийти.
 
 
Шумит вода, палит по голове,
а я иду и думаю одно.
 
 
Чтоб не возникло перемены мест,
всегда я думаю одним-одно.
 
 
Не происходит перемены мест,
вода течёт и пахнет ярко,
маслит прутья, склеивает листья.
Рябина красится, сливается в огонь.
Весь мир давным-давно одним-одно,
и счастье соль и ливень у лица,
 
 
и все места знакомы мне давно,
все, кроме самого конца.
 
Ксения Букша. «Шумит вода, палит по голове…» 134.

Субстантивация прилагательных и адъективация существительных

О том, что взаимообратимость существительных и прилагательных в современном русском языке – живое динамическое явление, свидетельствуют многочисленные примеры субстантивации прилагательных и адъективации существительных. В пределах нормы эти явления обнаруживают разную степень субстантивации и десубстантивации (см. об этом подробно: Высоцкая 2006: 142–149).

Так, например, слова любимый, сумасшедший, богатый, бедный, нищий, больной, ученый, знакомый, чужой, военный могут одинаково естественно быть и существительными, и прилагательными в зависимости от того, употребляются ли они как подлежащие, дополнения или определения.

Современные поэты иногда привлекают внимание именно к такой ситуации:

 
Кто мой любимый? Никто, никто.
Мой любимый песок и порох, и прочее нет суда.
Над восточными городами восходит то,
Что само по сути восточные города.
 
Евгения Риц. «Кто мой любимый? Никто, никто…» 135.

В этом тексте слово любимый во второй строке может читаться и как существительное, и как прилагательное. Существительное было бы очевиднее, если бы там стояло тире, но правила пунктуации допускают и его отсутствие.

Мария Степанова помещает рядом антонимы, один из которых – прилагательное, а другой существительное:

 
Банный день стеклу и шинам.
Юбки флагами с балконов.
Летний воздух с тихим шипом
Выпускают из баллонов,
 
 
Он линяет, все меняет,
Он проёмы заполняет,
Человекоочертанья в нем, как шарики, висят —
Зоны мертвого живого
Года с семьдесят второго,
Года с пятьдесят восьмого
Ни фига не отражают, а висят-не-голосят
Наподобие холодных магазинных поросят.
 
Мария Степанова. «Банный день стеклу и шинам…» 136.

Стихотворение Михаила Яснова «Кто у нас делает литературу» содержит грамматические ряды137, состоящие из субстантивированных причастий и субстантивированных порядковых числительных138:

 
Уцелевшие двадцатых,
обреченные тридцатых,
перемолотые сороковых,
задушенные пятидесятых,
надеющиеся шестидесятых,
исковерканные семидесятых,
разобщенные восьмидесятых,
нищие девяностых —
 
 
уцелевшие, обреченные, перемолотые,
      задушенные, надеющиеся, исковерканные,
      разобщенные нищие…
 
Михаил Яснов. «Кто у нас делает литературу» 139.

В первой строфе, состоящей только из субстантивированных причастий и порядковых числительных, эти грамматические формы являются результатом компрессии – включения в субстантивы значения того слова, которое было бы определяемым в полном сочетании (люди или писатели). Для порядковых числительных, соответственно, годы.

Во второй строфе слова уцелевшие, обреченные и т. д. становятся адъективными формами, определяемое слово которых – нищие. Если бы перед словом нищие была запятая, такого грамматического преобразования не получилось бы.

Восприятие слова как причастия или как существительного может зависеть и от порядка слов:

 
в праге в старо-новой синагоге
находящейся напротив правды
кресло пастернака стоит и стояло
прямо рядом с креслом некоего манна
они вместе читали книги
у них часто соседствовали фамилии
например в уничтоженных списках
в особенности в списках уничтоженных
 
Наталия Азарова. «в праге в старо-новой синагоге…» 140.

Только когда прочитано последнее слово следующего фрагмента из поэмы Генриха Сапгира «МКХ – Мушиный след», можно понять, какие части речи – причастия или существительные предшествуют этому слову:

 
разлезающееся расползающееся разъедающееся
растрескивающееся распузыривающееся разволдыривающееся
раздувающееся разгноевающееся разгангренивающееся
   разистлевающееся разистончаю
 
Генрих Сапгир «МКХ – Мушиный след» 141.

В современной поэзии есть очень много примеров десубстантивации тех существительных, которые были образованы от прилагательных.

Особенно это заметно в тех случаях, когда субстантивация, казалось бы, произошла окончательно, чаще всего это касается слов прохожий, леший, насекомое:

 
и в церкву не пройти,
на миг едва-едва вошла
в золотозубый рот кита-миллионера —
она все та же древняя пещера,
что, свет сокрыв, от тьмы спасла,
но и сама стеною стала,
и чрез нее, как чрез забор,
прохожий Бог кидает взор.
 
Елена Шварц. «Черная Пасха» 142 ;
 
Они были юны, они повстречались
На жарком причале глыбокой реки.
Восторженно чайки им что-то кричали,
О чем-то приветно флажками качали
С прохожих судов моряки.
 
Андрей Туркин. «Они были юны, они повстречались…» 143 ;
 
у прохожего пугала тысяча солнц в рукаве
от крыльца краснеет кирпичная пыль дорожки
кубометры лени валяются в жирной траве
пролетает ребенок счастливый как на обложке
и победное радио – резонирует в голове
 
Ирина Ермакова. «Погоди уймись обернется легендой сплетня…» 144 ;
 
Всё неясно в ясности небожьей,
только и ветра, что рябит
воду в луже, новенькой, прохожей,
не прохожей хотя на вид,
а проезжей, не пеняют где
на кривые ружья свои
кленов-липок стволы, в рябой воде
вдруг из веток пуская хвои́.
Ясно всё в неясности божьей,
только и ветра, что трепать
эти нервы под воздушной кожей,
только и беды, что благодать.
 
Игорь Булатовский. «Всё неясно в ясности небожьей…» 145 ;
 
упавший ниц забор как скошенная рота
не то как мертвеца гнилых зубов оскал
и без толку искать в деревне хоть кого-то
они давно не здесь кого бы ни искал
 
 
на кладбище в версте белеются их лица
стирают имена на крестиках года
а здесь живут ужи сюда приходят лисы
да протопочет дождь прохожий иногда
 
Владимир Строчков. «когда-то тут была негромкая деревня…» 146.

Обратим внимание на то, что если в тексте Елены Шварц семантика слова прохожий вполне конвенциональна (Бог изображен как человек), то в других примерах этой группы наблюдаются существенные семантические преобразования.

В строке С прохожих судов моряки из стихотворения Андрея Туркина речь идет о предметах, о которых в соответствии с нормой полагалось бы сказать проходящие. Игнорируя синтагматическую связанность, Туркин актуализирует синонимию слов прохожий и проходящий.

Совсем другое значение слова прохожий наблюдается в строке Ирины Ермаковой у прохожего пугала тысяча солнц в рукаве. Имеется в виду, что проходит не пугало, а человек проходит мимо пугала. Прохожего здесь – ‘встреченного на пути’. То есть слово прохожий приобретает значение семантического пассива.

У Игоря Булатовского во фрагменте воду в луже, новенькой, прохожей, / не прохожей хотя на вид, / а проезжей словоформа прохожей соответствует нормативной словоформе проходимой – это тоже семантический пассив. Показательна эксплицированная в контексте словообразовательная аналогия слов прохожей и проезжей – при том, что в норме фразеологически связанное прилагательное в сочетании проезжая (непроезжая) дорога как раз является семантическим пассивом.

В последнем примере из стихов Владимира Строчкова сочетание дождь прохожий не только является метафорой олицетворения, но и напоминает о языковых (стертых) метафорах дождь идет, дождь прошел.

Десубстантивация слова леший обнаруживает себя, когда оно получает определения или употребляется как один из однородных членов предложения в рядах с очевидными прилагательными:

 
Самурайского ветра депеша на влажном листе
на орешник ложится, тревожит закладку Успенья.
Горе лешему мне, горе плыть в неусыпной ладье,
брать призы облаков, слышать хохот и рев соплеменья.
 
Петр Чейгин. «Самурайского ветра депеша на влажном листе…» 147 ;
 
Навскидку я выстрелил. Эхо
Лишь стало добычей моей,
И дым цвета лешего меха
Витал утешеньем очей.
 
Саша Соколов. «Журнал запойного. Записка XXXII. Эклога» 148 ;
 
это не гром прогремевший
это мой рот изблевавший
все что он пивший и евший
и целовавший
 
 
это не дикий и леший
это культурный но павший
до дому не потерпевший
всё протрепавший
 
Денис Новиков. «Это» 149 ;
 
Темный ты, дремучий, леший,
микроскоп тебе заместо
молотка. Что будешь делать
ты со мной, как дозовешься?
Что тобой я буду делать?
Дам тебе подсахасрарник,
и катись, и просветляйся…
Гвоздь вот только лбом пристукну
напоследок…
 
Надя Делаланд. «Темный ты, дремучий, леший…» 150 ;
 
…и тогда она
нырнула в лес – не сумрачные чащи,
нормальный подмосковный леший лес,
 
 
и набрела на дивный свет, стоящий
с косым копьём луча наперевес,
щебечущий, блистающий, зовущий
 
Ирина Ермакова. «Инь» 151.

В строке И дым цвета лешего меха у Саши Соколова слово леший подвергается двойному грамматическому преобразованию: оно не только возвращается к статусу прилагательного, но и, воссоздавая былую притяжательность, меняет объект определения. Слово леший, по происхождению притяжательное прилагательное от слова лес, становится в стихотворении притяжательным прилагательным от субстантива леший.

У Ирины Ермаковой в сочетании нормальный подмосковный леший лес наблюдается похожее преобразование: леший лес – ‘лес, принадлежащий лешему’.

Многочисленные случаи десубстантивации слова насекомое анализируются в главе «Страдательные причастия настоящего времени», поэтому здесь ограничусь несколькими примерами с изменением рода, которые там не приводятся:

 
Я стану пожизненной тенью,
Забуду свое ремесло
И буду подобен растенью,
Которое в землю вросло.
<…>
Уйду в насекомое царство,
Травой расстелюсь на лугу.
Мне дружба твоя не лекарство,
А большего сметь не могу.
 
Алексей Цветков. «Под взглядом твоим голубиным…» / «448-22-82» 152 ;
 
Не тайник, не тюрьма, не гнездо, не мешок, не могила —
это столб наизнанку, прожектор с обратным свеченьем,
западня слепоты, провиденья червячное рыло,
это – ниша твоя, горизонт в переулке осеннем.
Не капкан, не доспех и не просто скелет насекомый —
это больше в тебе, чем снаружи, и больше сегодня, чем было.
Ты стоишь на столбе, но не столпник, горящий в объеме,
ты открыт, но не виден, как будто тебя ослепило.
 
Иван Жданов. «Ниша и столп» 153 ;
 
На клочке, на салфетке, на пачке от сигарет
запишу впопыхах, что ночной набормочет бред,
пока будет бороться с кромешною темнотой
насекомый пустяк уайльдовской запятой154.
 
 
Два прозрачных таких, два коротких таких крыла —
не то муха какая-такая… не то пчела,
не то есть запятая… не то, так сказать, не есть,
ибо завтра её ты уже не увидишь здесь.
 
Евгений Клюев. «На клочке, на салфетке, на пачке от сигарет…» 155 ;
 
Меря, весь и лопари,
самоеды и вогулы —
кость немеряной земли,
распирающая скулы.
 
 
Коренаста, корнерука,
росту малого в ногах —
раса дерева и стука
топоров, сухого снега,
насекомого ночлега,
шевелящихся собак.
 
 
Воркута, где роют уголь
(тонко крикнет паровоз)…
Пермь, густая от натуги,
дыма, копоти, волос…
 
 
Или Котлас конопатый —
корь, лишайники, мосты.
Раса палки и лопаты
в теле вечной мерзлоты!
 
Виктор Кривулин. «Раса» 156 ;
 
У генерал-майора Брюса
вспухла левая ладонь
от жестокого укуса
насекомой молодой.
 
Виктор Кривулин. «Яков Брюс» 157 ;
 
Время за полночь медленным камнем,
За холодным стеклом ни шиша.
Только мы до утра тараканим,
Насекомую службу верша.
В эту пору супружеской пашней
Рассыпают свои семена
Обитатели жизни всегдашней,
Не любившие нас дотемна.
 
Алексей Цветков. «Время за полночь медленным камнем…» / «Сердце про кругу» 158 ;
 
Вот детка человечая
Насекомая на вид
Головкою овечею
Над сладостью дрожит
 
Дмитрий Александрович Пригов. «Конфеточку нарезывает он…» 159 ;
 
В блокноте, начатом едва
роятся юркие слова,
что муравьи голодным комом
у толстой гусеницы. Знать,
ей мотыльком уже не стать,
погибшей деве насекомой.
 
Бахыт Кенжеев. «В блокноте, начатом едва…» 160.

Почти во всех цитатах (кроме двух последних) с употреблением и преобразованием слова насекомое термин-существительное становится прилагательным в результате действия метонимии, преимущественно метонимического (перенесенного) эпитета и сравнения. При этом семантические переносы основаны на разных коннотациях.

Слова Алексея Цветкова Уйду в насекомое царство содержат метонимический эпитет. Здесь очевидно влияние стихотворения Осипа Мандельштама «Ламарк» со строками: Если все живое лишь помарка / За короткий выморочный день, / На подвижной лестнице Ламарка / Я займу последнюю ступень. // К кольчецам спущусь и к усоногим, / Прошуршав средь ящериц и змей, / По упругим сходням, по излогам / Сокращусь, исчезну, как Протей.

Иван Жданов этимологизирует слово насекомое в свернутом сравнении скелета, осью которого является позвоночник, похожий, например, на строение тела гусеницы или червяка.

Сочетание насекомый пустяк в стихотворении Евгения Клюева основано на образе насекомого как очень маленького существа.

Строки Виктора Кривулина со словами насекомого ночлега изображают ночлег в тайге с комарами и мошками.

У Алексея Цветкова слова Только мы до утра тараканим, / Насекомую службу верша обозначают нечто мелкое и суетливое.

Другие примеры реставрации прилагательных, которые считаются в нормативном языке окончательно субстантивированными:

 
Машин нет в смерти ни одной.
Мне это очень, очень жаль.
На что мне радость и печаль,
Когда нет «Оптимы» со мной?
 
 
Или портной старинный «Зингер» —
В своем усердии собачьем —
все мое детство стрекотавший,
С отполированным плечом,
Похожий на мастерового,
О лучшем не подозревавший
 
Елена Шварц. «Мои машинки» 161 ;
 
– Письмо,
оно какое?
Бологое?
– Письмо писомое.
 
 
– А ртуть,
какая?
Запятая?
– Ртуть ртомая.
 
Михаил Сухотин. «Сочинение по французскому языку на тему „о поэте и поэзии“» 162 ;
 
Я усну на левом
носом в колени
как без памяти
как запятой эмбрион
и войдут с припевом
пилигримы-калеки
снова клянчить своё
забивая сон
 
Ирина Ермакова. «Фонарики. Тане Бек» 163 ;
 
Вижу, старый да малый, пастухи костерок разжигают,
Существительный хворост с одного возжигают глагола,
И томит мое сердце и взгляд разжижает,
оползая с холмов, горбуновая тень Горчакова.
 
Лев Лосев. «Открытка из Новой Англии. 1» 164 ;
 
Только тайна тайн,
перебирая воздуха ткань,
темное серебро расстояний,
Петропавловского графина грань,
 
 
люблю мглу,
гулкую под ногами глубь,
к булочному теплу
желтому еще льну
 
Владимир Гандельсман. «Только тайна тайн…» 165 ;
 
А если и светить, то лишь едва, —
летучей, эфемерной порошиной,
И – числить этажи, сиречь – слова,
не «богом из машины», а машиной,
сказуемой из глотки божества.
 
Дмитрий Бобышев. «Полнота всего» / «Звезды и полосы» 166.

В тех случаях, когда современная норма предполагает контекстуальную зависимость субстантивного или адъективного грамматического значения, десубстантивация осуществляется и поддерживается нестандартной референцией:

 
На плюсе шесть откроется иная
судьба дневного сна,
мгновения. Канал
набухнет черным цветом.
Непременно
пернатая ольха,
усвоив угол верный,
тень липкую раскачивает зло…
 
 
На плюсе шесть зимою
Я говорю —
тепло.
 
Петр Чейгин. «Где те слова, что я распеленал…» 167 ;
 
Пернатый снег на молодых болотах
дымил, ярился,
экая забота
в такую беломглу приводит шаг?
 
Петр Чейгин. «Пернатый снег на молодых болотах…» / «Зимние картинки» 168 ;
 
В садах только наших в апреле
Деревья растут из зеркал. —
То, видимо, тайные щели
Господь в этом мире сыскал.
И так еще, видимо, можно
На облачных лестницах петь,
Невидимо так, осторожно
Пернатой ступенью скрипеть.
 
Олег Юрьев. «В садах только наших в апреле..» 169 ;
 
Всё лето мед горчит звездой полынной,
три инока в овраге речь ведут
о Сыне и о бездне соловьиной,
о певчей смерти, побывавшей тут.
 
Александр Миронов. «Всё лето мед горчит звездой полынной…» 170 ;
 
Притягивает гончая Земля.
Притягивает гончих насекомых.
Резной рассвет определений новых
и холод, затихающий в стаканах,
прольются вспышками древесного огня.
 
Петр Чейгин. «Притягивает гончая Земля…» 171.

Существительное может вернуться к статусу прилагательного в результате его сочетания с наречием степени:

 
человек оглянулся и увидел себя в себе.
это было давно, в очень прошлом было давно.
человек был другой, и другой был тоже другой
 
Константин Кедров-Челищев. «Бесконечная Поэма» 172.

На полпути от прилагательных к существительным находятся случаи эллипсиса словосочетаний с устранением легко подразумеваемого существительного по словообразовательной модели столовая комната столовая (это морфолого-синтаксический способ словообразования).

В современной поэзии с ее повышенной компрессией речи встречается много примеров включения лексического, а затем и грамматического значения определяемого существительного в само определение-прилагательное, которое в результате субстантивируется:

 
– Дорогой автоответчик, ты прости меня за ложь,
(ты потом на человечий сам меня переведешь).
Ни английский я не знаю, ни на русском не пою,
я на ломаном туманном тут с тобою говорю.
 
Дмитрий Воденников. «Небесная лиса улетает в небеса» 173 ;
 
завёрнутая в одеяло
кастрюля варёной
задохшимся жаром пылает
за дверью слегка притворённой
 
 
ждёт после работы
ещё носоглотки леченье над паром
ещё с боковою застёжкою боты
сырым тротуаром
 
 
ноябрьским и день рожденья
и левитановы обращенья
картофельный бело-рассыпчатый сон
жизнь я потрясён
 
Владимир Гандельсман. «завёрнутая в одеяло…» 174 ;
 
Жаль будет расставаться с белым,
боюсь, до боли,
с лицом аллеи опустелым,
со снегом, шепчущим: постелим,
постелим, что ли…
<…>
Жаль только расставаться с белым,
пусть там белее,
с неумолимой рифмой: с телом,
с древесной гарью, с прокоптелым
лицом аллеи.
 
Владимир Гандельсман. «Лирика» 175 ;
 
куда нам деть себя под вечер
когда вдвойне иноязчны
мы пьем столичную и млечный
сулит больничный
 
Демьян Кудрявцев. «Трафальгар» 176
 
 Междометия любви. Пот не виден на траве.
 А что ты давно в крови, так невеста, знать, сильна.
 Только морду не криви, если острый в рукаве.
 Ночь играет в голове. На душе одна слюна.
 
Давид Паташинский. «Пальцы лапают ключа. Догорит твоя свеча…» 177 ;
 
Как лимончик прособачишь в однорукие —
бытие воспринимается скупей.
Всюду лица недоделанные русские,
не закрашенные контуры бровей.
 
Владимир Бауэр. «Лимончик» 178.

Эти примеры показывают, что степень ясности, какое именно существительное подразумевается, может быть разной. Иногда оно сразу очевидно, как в первом примере с предварительным перечислением языков, иногда уточняется в последующем контексте, как во втором примере, иногда определяемое существительное остается в подтексте, но легко угадывается (с белым [светом]), (острый [нож]). Последний пример в большей степени загадочен, потому что вся первая строка состоит из жаргонных слов: лимончик – ‘миллион рублей’, прособачишь – ‘бессмысленно потратишь’, однорукие – ‘игровые автоматы, которые называют однорукими бандитами’.

Итак, именной синкретизм проявляет себя в современной поэзии многими нетривиальными способами:

• дефразеологизацией грамматических реликтов типа у сера моря, из сыра-бора;

• помещением слов в такие контексты, в которых их частеречная принадлежность может пониматься по-разному – типа нелюдим, седовлас;

• преобразованием прилагательного в существительное редеривацией – типа звездная желта, солнца желт;

• употреблением слов типа светло, темно, сухо в позиции подлежащего или дополнения;

• созданием неологизмов типа птицая, клюквым, жирафые, воспроизводящим исторический способ образования полных прилагательных;

• образованием сравнительной степени существительных типа дровее, весней, морей;

• образованием сочетаний с существительным-определением типа гниль-огонек, омут-стынь, мороз-пути;

• образованием конструкций типа войным-война, зимым-зима, бревным-бревно;

• десубстантивацией типа прохожий Бог, насекомую службу, запятой эмбрион;

• субстантивацией прилагательных в контекстах с устранением существительных – типа кастрюля варёной, расставаться с белым, острый в рукаве.

115.Подробнее о генетической общности таких сочетаний, восходящих к индоевропейскому синкретизму имени и признака, см.: Зубова 2000: 364–368.
116.Соснора 2018: 887–888.
117.Соснора 2006: 677.
118.Стратановский 2019: 100.
119.Каменкович 2008: 60.
120.Залогина 1997: 7.
121.Кутик 1993: 11.
122.Зондберг 1997: 19.
123.Круглов 2008: 192–193.
124.Подобие сочетаний тюрьмым-тюрьма и ветрым-ветро относительно: структурно аналогичны только их первые компоненты, а вторые являются разными частями речи – существительным и безличным предикативом.
125.Сатуновский 1994: 164.
126.Некрасов 2012: 221.
127.Кальпиди 1991: 196.
128.Бобрецов 2013: 47.
129.Паташинский 2008: 177.
130.Строчков 1994: 354.
131.Клюев 2014: 35.
132.Ермакова 2014: 11.
133.Гедымин 2012: 43.
134.Букша 2018: 31.
135.Риц 2020: 60–61.
136.Степанова 2017: 224.
137.Термин Е. Н. Ремчуковой: «грамматические ряды – „накапливание“ в высказывании однородных (стандартных и нестандартных) грамматических компонентов как средство создания экспрессии и гиперэкспресии» (Ремчукова 2005: 33).
138.И причастия, и порядковые числительные могут быть отнесены к классу прилагательных (см.: Щерба 1974: 85). Академическая Русская грамматика регулярно использует термин «порядковые прилагательные» (Русская грамматика 1980: 301, 319, 456, 538, 539, 541 и др.).
139.Яснов 1995: 38.
140.Азарова 2011: 216.
141.Сапгир 1999-б: 110.
142.Шварц 2002-б: 77.
143.Туркин 2002: 46.
144.Ермакова 2014: 46.
145.Булатовский 2019: 52.
146.Строчков 2018: 412.
147.Чейгин 2007-а: 76.
148.Соколов 1990: 174.
149.Новиков 1999: 47.
150.Делаланд 2005: 118.
151.Ермакова 2014: 74.
152.Цветков 2001: 69.
153.Жданов 1997: 24.
154.Из текстов Оскара Уайльда: «Я правил свое стихотворение полдня и вычеркнул одну запятую. Вечером я поставил ее опять» (Уайльд 2014: 7).
155.Клюев 2008: 229.
156.Кривулин 2005.
157.Кривулин 2005.
158.Цветков 2001: 82.
159.Пригов 1997-а: 21.
160.Кенжеев 1992: 8.
161.Шварц 2002-а: 282.
162.Сухотин 2001: 107.
163.Ермакова 2014: 38.
164.Лосев 2012: 99. Это реакция на строку Бродского О как из существительных глаголет! из поэмы «Горбунов и Горчаков» (Бродский 1992-б: 127).
165.Гандельсман 2005: 245.
166.Бобышев 2003: 121.
167.Чейгин 2007-а: 28.
168.Чейгин 2007-а: 37.
169.Юрьев 2004: 97.
170.Миронов 1993: 21.
171.Чейгин 2007-б: 13.
172.Кедров-Челищев 2014: 275.
173.Воденников 2018: 211.
174.Гандельсман 2015: 414–415.
175.Гандельсман 2015: 245–246.
176.Кудрявцев 2004: 70.
177.Паташинский 2006: 44.
178.Бауэр 2000: 15.
Yaş sınırı:
16+
Litres'teki yayın tarihi:
16 temmuz 2021
Yazıldığı tarih:
2021
Hacim:
591 s. 2 illüstrasyon
ISBN:
9785444816103
Telif hakkı:
НЛО
İndirme biçimi:
epub, fb2, fb3, ios.epub, mobi, pdf, txt, zip

Bu kitabı okuyanlar şunları da okudu