Люблю я безумцев, с которыми время сурово, Всех тех, у кого ни отрады, ни дома, ни крова.
Сирот – им вовек не ступить на родимый порог — И женщин распутных, в глазах у которых – порок,
И тех, кто – решимость в душе – не смирился с судьбою И рыскает ночью с ножом по дороге разбоя.
И тех, кто, любовь потеряв, уступили судьбе, И тех, кто, душой умерев, предаются алчбе.
Ах, если бы только я с теми сумел породниться, Кто, богом забыт и людьми, погибает в темнице!
Стать братом тому, кто, в бессилье своем одинок, Последней надежды утратил во тьме огонек.
И с братом своим горемыкой – бродягой и вором, — Путь крестный безвестно пройдя, умереть под забором.
ПЕТЕРБУРГ
(Сонет)
Туман раскинул сумерки свои… Мелькнут в ночи холодные зарницы… Нева – как заговорщик, ей не спится, Она струится кольцами змеи. Стоят дворцы в кровавом забытьи, Их окна – словно черные глазницы. Но то, что в них таится, прояснится — Все злодеянья, как их ни таи. И небосвод сливается с землей И смотрит столь насупленно, беззвездно, Безрадостно, и холодно, и грозно, Что ты уже готов бежать долой, Но околдовывает этот злой Кошмар, и эта тьма, и поздно, поздно…
* * *
Одно лишь спасение есть: Как боль ни томит, Любить, даже если не счесть Всех ран и обид… И радость одна только есть, И дар, может быть. Какая высокая честь — Страдать и любить…
* * *
Я с осужденьем не глядел На мир печальный. Страдать – вовек людской удел И изначально. Кого мне, в грудь себя бия, Молить: «Нам трудно»? Ах, все беспомощны, как я, Всем бесприютно…