Лена, всё это время просидев, сгорбившись, на неудобном стуле, внезапно выпрямилась. А не эта ли мысль посетила её недавно в классе? Мысль о том, что они всё делают неправильно.
– Ты чего? – недоумённо спросил Игорь.
Но Лена лишь погрозила ему пальцем, мол, не мешай. Маша Тихорецкая. Милая, тихая девочка. Подстать своей фамилии. Постоянно что-то рисует в своём альбоме. Всегда одна. Родители то и дело в разъездах, в экспедициях. А бабушка присматривает за внучкой. И что всё это значит? Лена ужаснулась своим мыслям. Она что уже, Машу подозревает? Ну и дела!
– Вот что, Игорёк.
– Хватит звать меня Игорёк.
– Ничего это не даст.
– Что не даст? Ты что-то вспомнила? Говори же!
Снова собирался дождь. Лена спешила. То и дело поправляя выбивавшиеся из-под платка волосы, она почти бежала к дому Тихорецких. Благо, что на соседней улице. Какой же бред у неё в голове? И почему она так уверена в том, что Маша имеет к этому прямое отношение? Её саму такая уверенность пугала. Но раз решив, она уже не могла остановиться. Обычные поиски ни к чему не привели и поэтому любая версия, как бы дико она не звучала, имела право на существование.
Дверь открыла Машина бабушка.
– Здравствуйте, Зоя Ивановна. Мне бы с Машей поговорить.
– Проходи, дочка.
Зоя Ивановна впустила Лену и сама ушла на кухню. До Лены доносились её старческие вздохи и тихое причитание. Она уже была у Тихорецких и знала, где Машина комната. Постучав, приоткрыла дверь и, напустив на себя бодрый вид, заглянула внутрь. Девочка, как будто, ждала её. Она отложила тетрадку и посмотрела на Лену.
– Здравствуйте, Лена Сергеевна. Вы хотели спросить про ребят?
– Ты расскажешь мне?
Лена слушала Машину историю и не понимала, в какой реальности находится. В Машином мире всё казалось таким простым и закономерным. Но ведь такого не могло случиться. Ведь, правда, не могло!
– В тот день, когда мы пришли из школы, мне было очень грустно. Бабушка испекла пирог, но я его совсем не ела.
Маша водила своим пальчикам по розовым колготкам и шмыгала носом.
– Я стала рисовать. Я всегда рисую, когда мне грустно. Вспомнила песенку про каравая и нарисовала его. А Дениска всю дорогу до дома меня доставал. Вот я и попросила каравая, чтобы он забрал Дениску. А потом эта Танька! Порвала мои рисунки и сказала, что рисует лучше меня. Я очень разозлилась на неё.
Маша вздохнула.
– Снова позвала каравая.
Девочка смотрела на Лену. Долго смотрела, решая что-то в своей головушке.
– А с Валеркой мы дружили с детского садика. А он…, – всхлипнула Маша, – он…
Лена не двигалась. А что она хотела услышать? Разве не об этом она смутно догадывалась? Не об этом намекала Игорю? Ведь в классе она сама почувствовала, что в этой истории, есть что-то странное и… непохожее. Так, наверное.
– А как ты его зовёшь? Можешь показать?
– Могу. Только…
– Что такое?
Но Маша промолчала. Она вышла на середину комнаты и раскинула руки. Лена с тревогой наблюдала за ней. Девочка закрыла глаза и медленно закружилась. Послышалось тихое пение: – Каравай, каравай. Кого хочешь выбирай.
Маша кружилась, раз за разом повторяя эту строчку из песни. Лена поймала себя на мысли, что смотрит на это представление абсолютно серьёзно. Девочка кружилась всё быстрее и быстрее. Её тонкий голосок разносился по комнате, поднимался всё выше и выше. У Лены самой закружилась голова, но, внезапно, пение оборвалось. Запыхавшаяся Маша села рядом с ней и понуро уставилась в пол. Чуда не произошло.