– А как же вы разыскали того матроса?
– О, в Глазго есть всего два кабачка, где ошивается матросня в поисках работы и проходят сделки по найму. Наши люди завербовали толкового безработного моряка, шотландца, что приветствуется капитаном Крейгом, и как бы невзначай познакомили с боцманом «Гермеса», при этом щедро угостив того отличной выпивкой. В общем, боцман нашел матроса, матрос нашел работу, а мы – пару своих глаз на корабле.
Плещеев сидел молча, слегка ошарашенный всем услышанным.
– Так вот почему Чернышев ничего не спрашивал о моей службе. Он и так все знал, – задумчиво произнес он.
Жозефина усмехнулась.
– Легко делать выводы, когда все факты выложены. Ладно, сударь, на сегодня хватит, а в следующий раз мы подробно рассмотрим, как действует мышьяк, а как белена, ну и так далее.
– До свидания, Жозефина, – деревянным языком еле выговорил мичман и отправился восвояси.
На следующий день Плещеева ждали новые занятия.
– В прошлый раз ваша защита потерпела фиаско, – начал Финк. – Ваша невнимательность стала тому причиной, но, скажем, вы выучили урок и вовремя распознали опасность, ваши действия?
– Как-то обороняться.
– Да, это в крайнем случае, хотя вряд ли бы вы сумели защититься вашим оружием. В уличной стычке оно малоэффективно.
– Так что же делать? – растерянно спросил Плещеев.
– Скорее уносить ноги. Да-да, не удивляйтесь. Как говорит китайская мудрость, несостоявшийся бой есть выигранный бой. Для гордого рыцаря это, наверное, неприемлемо, он заявит, что честь дороже живота и с большой долей вероятности отправится в мир иной, где и оценят реальную степень его благородства, а главное – глупости. Мы себе такой роскоши, как понапрасну рисковать собственной жизнью, позволить не можем. Ведь информация в нашей голове может стоить в сотни раз больше нас самих. Мы на задании, и его успешное выполнение есть и наша гордость, и наше благородство. Так что драться необходимо, только когда вы реально не можете сбежать. Вы понимаете ту мысль, что я пытаюсь до вас донести?
– Кажется, да.
– Тем не менее уметь защитить себя совершенно необходимо. Посему продолжим. Заметили, я в прошлый раз подбирался именно к вашему горлу. Как думаете, почему?
– Чтобы убить наверняка.
– Совершенно верно, даже при небольшой ране кровотечение из горла очень трудно остановить, практически невозможно. Но это еще не все. Как я вам уже говорил, убийца старается действовать наверняка и при этом как можно более безопасно для себя. При ранении в шею вы невольно вскинете руки вверх, то есть не схватитесь за оружие и, кроме того, захлебываясь кровью, физически не сможете позвать на помощь. Вот такая жестокая правда жизни. Теперь о защите. Начнем с психологии наемников. Кроме денег, у них нет другой мотивации, посему встретив активный отпор, они предпочтут отложить исполнение заказа до более удобного случая. Отказаться – никогда, это своеобразная этика убийцы. Правда, поняв, что орешек крепче, чем предполагалось изначально, они, вполне возможно, попробуют шантажировать заказчика, требуя большую сумму, и вполне могут не сойтись в цене. Но это вовсе не значит, что заказчик не найдет других исполнителей. В открытом поединке наемники обычно не столь сильны ни технически, ни морально, а посему избегают такого рода столкновений.
– А почему вы все время говорите о наемных убийцах, ведь моя персона должна в первую очередь заинтересовать агентов с противной стороны?
– На редкость прелестный вопрос. Конечно, они заинтересуются вами, но им более необходимо проявить вас как агента, отследить ваши связи, попробовать завербовать, нежели пырнуть ножиком в подворотне. Этому мы тоже посвятим время.
– Тогда кто же будет подсылать наемников?
– Мало ли кому вы перейдете дорогу. Например, вы завербовали человека, а он испугался возможных последствий. Да и господа из секретных служб, если не договорятся с вами, будут действовать теми же методами. Теперь подойдем к этому столу, здесь вы можете увидеть образцы оружия, наиболее эффективного для ближнего боя. Ну, и каково ваше впечатление от этого набора?
– Выглядит странно и вызывает сомнения. Какие-то несуразные маленькие ножи почти без рукояток. Пистолеты тоже небольшие, более походят на игрушечные. Ну и кинжалы, совсем необычные, трехгранные. Наиболее понятным здесь выглядит простой нож.
– Однажды некие чужеземцы, встретив спартанцев, посмеялись над их короткими мечами, на что получили жесткий и поистине лаконичный ответ, звучавший следующим образом: «Длина наших мечей никак не мешает нам отлично доставать ими до своих врагов». Это говорит о том, что мастерство владения оружием значит куда больше, нежели его размеры, и каждое оружие хорошо для своих целей. Вот, кстати, поведайте мне, каким оружием пользуются при морских баталиях? Вы же успели побывать в деле.
– Да, я знаю, что вы в курсе, и даже слишком, – буркнул Плещеев.
– А, Жозефина уже просветила вас, – с усмешкой произнес Финк, – однако чувствую обиду в ваших словах.
– Не очень приятно узнать, что за тобой все время подглядывают и доносят.
– Это неизбежно в нашем деле. Относитесь к этому спокойно. Вы сами будете заниматься слежкой. Так что же с абордажным оружием?
– Вы правы, некоторые особенности имеются. На большом расстоянии специальные стрелковые команды пользуются длинноствольными ружьями, когда корабли сходятся поближе, в ход идут мощные короткоствольные тромблоны22и мушкеты, а при самом абордаже берутся за пистолеты. В рукопашной бьются на тесаках и палашах, вместо шпаг и сабель.
– Вот видите, и здесь все по-своему. Теперь встаньте к этому деревянному щиту, заметьте, он гораздо выше и шире вас. Ваша задача вынуть шпагу и атаковать меня как можно более поспешно.
Плещеев подчинился, но только он начал вынимать из ножен клинок, над его головой дважды что-то просвистело и воткнулось в щит.
– Ну как? Взгляните наверх, это те самые, как вы изволили выразиться, несуразные ножи. Обратите внимание, насколько глубоко они вошли в довольно плотную древесину, нетрудно представить, что бы случилось, возьми я чуть ниже. А какова скорость? В умелых руках это страшное оружие, и называется оно метательный нож. Теперь пистолет. Он действительно несколько меньше обычного и бьет всего на десяток шагов. Однако вам более и не надо, если вы даже не попадете, то шум выстрела введет в замешательство ваших противников, привлечет внимание зевак, а значит, вам будет легче ретироваться. Ну и этот трехгранный кинжал. Называется он стилет. Подойдем к манекену. Как вы изволите видеть, на нем красуется куртка, называемая бычий колет. Пощупайте, толстенная кожа специальной выделки, неплохая и некогда весьма популярная защита. Однако лицами определенного рода занятий используется и теперь. Попробуйте проткнуть колет вашей шпагой.
Плещеев дважды ткнул в манекен.
– Так не взять, надобно рубить.
– Верно. А теперь проделайте то же самое при помощи стилета.
Плещеев взялся за новое оружие.
– Вот, видите разницу, кожа разошлась, так что это оружие в данном случае куда эффективнее, к тому же рана, нанесенная стилетом, крайне болезненна и очень плохо заживает. И наконец, столь понятный вам хороший нож, который всегда пригодится, если надо добраться до чьей-то шеи. Ведь вы должны стать охотником, а не быть в роли дичи. И еще, общее у этого оружия то, что его легко можно спрятать в одежде или за голенищем. Кстати, об одежде. Подойдем к еще одному манекену. Здесь вы можете видеть длинный, широкополый плащ с капюшоном. Обратите внимание на множество складок и потайных карманов. А теперь посмотрите на наш дивный тупичок. Один из ваших наставников, коих вы уже знаете, надел такой же плащ и теперь удалятся от нас. Как вы думаете, кто это?
– Рост небольшой, шаг мелкий, думаю, это Жозефина.
Человек в плаще обернулся.
– Отнюдь нет, вот, можете убедиться, что это наш славный Джакомо. Он слегка ссутулился, чуть изменил походку – и вуаля, вы ошиблись. А почему? Плащ скрывает очертания фигуры, кроме того, если кто-то наносит удар и поражает плащ, это вовсе не означает, что он попал в тело. Обратите внимание на то, как устроен капюшон, он имеет неправильную, ассиметричную форму, так что в тумане или в сумерках неподвижного человека в таком одеянии легко можно принять за каменную глыбу. Привыкайте носить такую одежду, кроме тех случаев, конечно, когда это неприемлемо по разным обстоятельствам. Заметьте, на манекене не просто плащ, а епанча морского офицера, правда, с некоторыми усовершенствованиями, сшито по вашей мерке, так что это часть вашего снаряжения. Потом примерите. А теперь, посмотрите, какие особенные предметы лежат на этом столике, что, по-вашему, объединяет их?
– Что особенного может быть в тарелке, бутылке, стакане или вилке, это все столовые приборы, – ответил Плещеев, недоуменно пожимая плечами.
– При определенных обстоятельствах это тоже оружие, вообще, все, чем можно ударить или проткнуть, должно превращаться в смерть в ваших руках. Со следующего раза мы начнем тренироваться использовать весь этот арсенал, и даже вилки.
Следующий урок проводил Джакомо. Был он худощав, строен, но в его аскетичной фигуре и пружинистой походке ощущалась скрытая сила. В отличие от Финка, на приятном с правильными чертами лице Джакомо часто играла улыбка, длинные, темные, слегка вьющиеся волосы с тонкими струйками седины еще более добавляли привлекательности правильным чертам его лица, которое, однако, уже прорезали первые морщинки.
Джакомо ждал подопечного в той же комнате, что и на занятиях с Жозефиной.
На зеленом сукне лежали несколько колод карт и два отполированных шарика.
– Присаживайтесь, Раш. Вам приходилось когда-нибудь слышать слова «брэг», «похшпиль» или «пок»?
– Нет.
– Это разноязычные названия одной и той же весьма популярной в Европе салонной карточной игры. Ну а, скажем, «винт»?
– Тоже нет.
– Неужто бравые гвардейцы вашего полка избегали азартных игр? Верится с трудом.
– Отчего же, перекидывались, конечно.
– Во что, откройте мне тайну.
– В штос.
– Ах, вот как. Что же, в Европе эта игра известна под названием «фараон». Игра коварная, в нее просаживают целые состояния. Ну а вы сами – как, грешите этой забавой?
– Теперь нет. Хотел матушке гостинец с первого жалованья купить, да по традиции надо было, что называется, проставиться в полку. Захмелел, сели в карты, ну и проигрался в пух и прах. А мне в отпуск, к своим ехать, да с пустыми руками. Такой стыд меня взял, не приведи господь. Спасибо, товарищи выручили. С тех пор, как отрезало.
– Значит, товарищи помогли, и карточный долг вы оплатили сразу.
– А как же, дело чести, иначе позор несусветный.
– Так вот, никаких товарищей у вас не будет, будут связные, агенты, доносчики, наемники, но не дай бог им довериться или, например, взять взаймы. Ну это так, лирическое отступление. Теперь продолжим. Несмотря на табу, вам придется вернуться к карточным играм, ибо после охоты и танцев это главное светское развлечение. А в остальных слоях общества это, пожалуй, самая популярная забава, например, почти в любой лондонской кофейне вы найдете компании, увлеченные игрой. Умение играть в карты очень полезно для заведения нужных знакомств и среди простых людей, и среди аристократов, и, кроме того, проигравший человек становится вам обязанным. Ведь вы сами сказали, что карточный долг есть долг чести, а отдавать его можно разными способами, в том числе и нужными сведениями, и тут должник может попасть в еще большую зависимость и поддаться на вербовку. Как говорится, коготок увяз – всей птичке пропасть. Посему будем учиться выигрывать, а главное, не быть за карточного болвана и не дать обыгрывать себя. Итак, перед вами лежат две новые запакованные колоды. Вы видите разницу между ними?
– Не знаю, выглядят одинаково.
– Хорошо, теперь разорвите обе колоды. Возьмите карты сначала из одной, потом из другой. Пощупайте их.
– Никакой разницы.
– Да что вы говорите? А разница меж тем есть, и весьма существенная. Внимательно пройдитесь подушечками пальцев по краям карты из колоды, что слева от вас.
– Я ощущаю некоторую шероховатость.
– Будто иголкой кто-то наколол.
– Пожалуй.
– Так вот это карта крапленая, и тот, кто вам ее сдал, прекрасно знает, что у вас на руках. Этот код мы с вами обязательно изучим. Нет, я вовсе не пытаюсь сделать из вас шулера, этому учатся долгие годы, но распознать, чисто ли сдают, просто необходимо. Запакованная колода, якобы совершенно новая, как вы сами только что убедились, ничего не значит. Кроме того, хотя в любой карточной игре и есть большая доля везения, надо считать карты, анализировать и с большой долей вероятности предполагать, что у противника на руках. Но это все не самое главное.
– А что же главное?
– Следить за эмоциями, не выдавать своих чувств и намерений, и не только во время игры. Возьмите это за правило. В то же время необходимо следить за другими, ведь жестами, мимикой они зачастую выдают себя. Вы сами старайтесь не выказывать ни радости, ни сожаления, мило улыбайтесь, поддерживайте беседу. Никто не должен понимать, какая работа в этот момент происходит в вашем мозгу. Иногда, для пользы дела, не грех и намеренно проиграть. Вообще, знание человеческой натуры есть в нашем деле наиважнейшей из наук. Изучить субъекта, понять его характер, найти слабое место и задеть нужную струну – вот путь к успеху. Больше слушайте, нежели говорите, больше подмечайте, не щеголяйте знанием языков. Всегда полезно знать, что говорят при вас, будучи уверенными, что вы не понимаете. Кстати, что у вас с языками?
– Английский и немецкий хорошо, немного французский.
– Понятно, я прикажу, чтобы Жозефина вела свои занятия на французском, за вами еще шведский и голландский. Впрочем, человеку, освоившему немецкий и английский, они должны даться довольно легко.
Джакомо взял в руку два шарика и стал ловко пальцами манипулировать ими.
– Эти шарики ваши друзья, работайте с ними постоянно, они позволят вашим кистям и пальцам приобрести необходимую гибкость, поскольку некоторые фокусы с картами нам придется освоить. На этом урок закончен. До новых встреч.
Так, день за днем Плещеева превращали в европейца и секретного агента, превращали, безжалостно лишая иллюзий, трансформируя психику и взгляды на этот мир. Учителя не тронули только двух вещей – веры и любви к Отечеству.
Незаметно пролетели три месяца, и вот однажды вечером Плещеева снова пригласили в каминную залу. В том же кресле, без обуви, положив ноги на банкетку, сидел граф Иван Чернышев.
– Ну что, Плещеев, тяжко? – усталым голосом спросил граф.
– Здравия желаю, ваше сиятельство.
– Ну-ну, опять за свое. Оставь, ты более не гвардейский унтер, присядь. Что-то я устал сегодня, видать, старею. Так ты не ответил на мой вопрос, лейтенант.
– Тяжеловато, если честно, не для нашего брата это все.
– Да, лепить из православного русского дворянина так называемого европейца и тайного шпиона – занятие непростое. Однако ты справляешься, Финк дал тебе вполне удовлетворительную аттестацию.
– Спасибо.
– И тебе спасибо, что не грянул: «Рад стараться, вашевашество».
– Осмелюсь напомнить, я не лейтенант, а только мичман.
– Не перечь начальству, начальство знает, что говорит, а по сему буду к вам, господин лейтенант, отныне обращаться на вы, ибо вы, Сергей Иванович, свое нынешнее звание в бою заработали, нового поприща не испугались, и баталий нам с вами предстоит немало. Лейтенантский патент, новую шпагу и полный комплект формы вы найдете у себя в комнате. Поздравляю. Чин вы заслужили, а все остальное мой вам подарок, надеюсь, мундир подойдет по размеру. Теперь о дальнейшей вашей судьбе. Обучение ваше закончено, вернее сказать, обучение здесь закончено, только приобретенный в реальном деле опыт сделает из вас настоящего агента. По нашим сведениям, «Гермес» попал в очередную переделку, нынче встал в длительный ремонт и будет готов к выходу в море через три месяца, вопрос о продолжении вашей службы на «Гермесе» согласован, а сам капитан Крейг не то что не возражает, а просто требует вас на борт. Это тоже говорит в вашу пользу, я слышал, что Крейг не жалует иностранцев, – расслабленным тоном вел свою речь граф, но на этом закончил, молча надел туфли и встал. Плещеев тоже невольно поднялся. Чернышев строго и торжественно посмотрел на него и продолжил гораздо более твердым тоном.
– Сейчас ваша задача – сделаться там своим. На британском флоте служите честно, вживайтесь, но всегда помните, что на самом деле служите России и никому более, служите не ради чинов, денег и наград, а потому что вы русский офицер, гвардеец! Никогда не забывайте, кто вы есть такой! – он опять замолчал, после чего продолжил в прежней расслабленной манере.
– Кстати о средствах, тут необходимые документы для проезда, офицерское жалованье за три месяца и деньги на дорожные расходы, – сказал граф, указывая на небольшой ларец, стоявший на каминной полке. – Даю вам двадцать суток на поездку к родным. Отправитесь без огласки, в партикулярном платье, с подорожной грамотой на имя Сергея Печорина, а обратно, наоборот, поедете весьма открыто, под своим собственным именем, уже в офицерском мундире, при каждом удобном случае рассказывая, как вы замечательно отдыхали в родовом гнезде целых три месяца по ранению. Однако теперь рады, что вырвались, потому как несколько пресытились размеренной и скучноватой деревенской жизнью и провинциальными барышнями. Пусть ни у кого не возникнет вопрос, где вы пропадали все это время. Это понятно?
– Да, понятно.
– Затем сразу же отправляйтесь в Англию, явитесь в нашу миссию в Лондоне, там встретитесь с одним человеком, с кем, узнаете на месте. Действовать будете по его указаниям. Да, вот еще что, приглядывайтесь к тамошним офицерам на предмет их перехода в русскую службу. Морские офицеры нам весьма потребны, но только лучшие офицеры! Ну, с богом, и помните, Отечество надеется на вас, – с тем закончив напутствие, Чернышев удалился.
По весенней распутице дорога домой оказалась долгой, а встреча с родными короткой, но от того еще более желанной и теплой.
По окончании своеобразного отпуска Плещеев прибыл в Лондон, где прямиком отправился на Гросвенор-стрит в резиденцию Алексея Семеновича Мусина-Пушкина, полномочного министра при английском дворе. Визит этот выглядел вполне оправданным и не должен был вызвать никаких подозрений, скорее могло показаться странным, если бы офицер, направленный в другую страну, первым делом не явился бы в дипломатическую миссию своего государства.
Дежурный секретарь молча выслушал представление лейтенанта и велел следовать за ним. Они прошли в самый дальний конец здания, где в небольшом, уединенном, ничем не примечательном кабинете Плещеева оставили в одиночестве.
Вскоре в помещение быстрым шагом вошел человек лет пятидесяти, одетый по самой последней европейской моде. Небольшого роста, курносый, высоколобый. Живой, стреляющий взгляд сидящих чуть навыкате глаз говорил об остроте и изворотливости ума.
Однако это оказался вовсе не русский посланник в Англии, на встречу с которым рассчитывал лейтенант. Звали этого человека Иван Матвеевич Симолин. Официально он занимал должность резидента, то есть наблюдающего представителя России при германском имперском сейме в городе Регенсбурге. Никакой империи, собственно, к тому времени не существовало. Разрозненные германские герцогства и княжества представляли собой лишь осколки некогда грозной Священной Римской империи немецкой нации. Посланники этих мелких уделов пытались решать общегерманские вопросы. Иван Матвеевич Симолин и на самом деле являлся резидентом, но только, в первую очередь, резидентом русской разведки. Должность представителя при ничего не решающем сейме была, с одной стороны, номинальной и необременительной, а с другой, оправдывала постоянное нахождение Симолина в Европе, позволяя ему встречаться с чиновниками самых разных рангов и свободно вояжировать по континенту.
– Здравствуйте, Сергей Иванович, эко вы возмужали, уже лейтенант, моря-океаны бороздили, пороху понюхали, – довольно радушно приветствовал Симолин заждавшегося Плещеева.
– Извините, но мы с вами, по-моему, ранее не встречались, – недоуменно сказал Плещеев, забыв даже поздороваться.
– Это вам так кажется, надо же было удостовериться, что в Глазго вы нашли нужный корабль, да и своих будущих агентов необходимо знать в лицо. Помните, как у вас треуголка чуть с головы не свалилась? Так что же, Сергей Иванович, давайте знакомиться теперь явно, надворный советник Иван Матвеевич Симолин, и здесь, в Европе, вы будете подчиняться мне.
– Здравия желаю, ваше высокоблагородие.
– Для начала давайте-ка отставим табель о рангах. Извольте называть меня по имени и отчеству. Во-первых, вы лейтенант флота, а во-вторых, мы с вами коллеги, оставим чины и звания для светских приемов и парадов. У нас с вами война тихая и требует отношений доверительных. Для вас я Иван Матвеевич, а для донесений и вовсе «Симит».
– Есть.
– Кстати, у вас есть агентурное имя?
– Кличка?
– Кличка, милостивый государь, это у татей. Вы что, тайные депеши своим титулом подписывать собираетесь?
– Нет, наверное.
– Тогда вам нужно это самое имя. Впрочем, в донесениях вы уже проходите, как агент «Раш». На нем, пожалуй, и остановимся.
– Это неправильно.
– Отчего же?
– Да я уже известен на британском флоте под эти именем. Какая уж тут тайна.
– Правильно, батенька, верно все. Это я вас немножечко проверял. Так как же нам быть?
– Не знаю, – пожав плечами, недоуменно ответил Плещеев, – я как-то не думал о таком предмете.
– А думать надо, это наша работа такая, думать. Думать, просчитывать ходы вперед и делать это быстро.
– Может быть, Гермес?
– Гермес? Почему Гермес? Ах да, мне кажется, я понимаю, это фрегат, на котором вы изволили служить?
– Так точно.
– Гермес ведь вестник богов, так что лучше «Вестник богов», нет, просто «Вестник», депеши вы точно не от богов будете получать. Как вам?
– Согласен, однако, извините, но ваше агентурное имя мне тоже не нравится. «Симит» – это ведь Симолин Иван Матвеевич, если я не ошибаюсь?
– Надо же, вы пока единственный, кто догадался.
– Могут найтись и другие.
– Нет уж, батенька, к своему «Симиту» я привык, а главное, не только я, посему менять не стану.
– Воля ваша.
– Вы что же, с вещами прямо сюда? – приветливо, с живым интересом спросил Симолин.
– Так точно.
– Небось, голодны?
– Никак нет.
– Так ли? Прибыли вы в Лондон шесть часов назад, по дороге сюда ни в какое заведение не заходили, ведь так?
– За мной что, следили?
– Не следили, а сопровождали. А вы не заметили?
– Отчего же. Только не мог взять в толк, кому и зачем это было нужно.
– Мы смотрели, нет ли за вами «хвоста».
– Ну и как?
– Пока что ваша персона не удостоилась такого внимания.
– Чьего внимания?
– Ну, полицию вы вряд ли интересуете, а вот морскую разведку, пожалуй, могли бы. Это сейчас самая мощная разведывательная служба в Британии. Однако теперь я точно знаю, что вы голодны, посему не жеманничайте, как девица, молодость всегда голодна. Да и я не прочь, тем более что здешний повар маг и кудесник, особенно по части кулебяки. Пользуйтесь случаем, а то местная кухня, прямо скажем, так себе, я уж не говорю про корабельную.
С этими словами Симолин подвел Плещеева к отдельному столику, снял салфетку, под которой оказались разнообразные яства и напитки.
– Прошу, присаживайтесь. Закусим.
Некоторое время Симолин потчевал лейтенанта, хотя сам ел немного, а в основном с улыбкой наблюдал, как якобы сытый Плещеев уписывал блюда за обе щеки.
– Итак, Сергей Иванович, – через некоторое время продолжил разговор Симолин, – мы уведомили британское адмиралтейство о том, что вы готовы вновь приступить к службе. Фрегат после ремонта ушел в море, в адмиралтействе пока точно не знают, когда «Гермес» прибудет в Англию. Ожидают примерно через месяц, о чем англичане обещают известить наше посольство. Капитан Крейг хочет вас непременно к себе, и немудрено, я тоже наслышан о ваших подвигах.
– Да какие там подвиги.
– Не скромничайте. Иностранцу заслужить признание на британском судне весьма непросто. Ну, что же, время до службы морской у вас есть, а служба секретная, Сергей Иванович, начинается прямо сейчас, поскольку придется вам принять участие в расследовании одного дела, и дело это не требует отлагательств, – после некоторой паузы и вполне серьезно произнес Симолин.
– Слушаю, Иван Матвеевич.
– Итак, третьего дня произошел у нас престранный и весьма прискорбный случай. Якобы будучи пьяными, повздорили двое наших, из тех, что находятся в обучении на верфях в Чатеме. В результате ученик Касатонов заколол мичмана Квашнина. Удар шпаги оказался таков, что кончик обломился и застрял меж ребер несчастной жертвы. Касатонова нашли залитым кровью в пьяном забытьи прямо на мостовой в конце той же улицы со шпагой в руке. Случай туманный, потому как молодые люди приятельствовали, и Касатонов в особой жестокосердечности ранее замечен не был, выпить, конечно, не дурак, но, в общем, добрый малый. Кроме того, вижу в сем деле подоплеку политическую, поскольку лондонская пресса выставила это происшествие в том свете, что русских варваров надобно убрать из Англии, мол, сегодня они в пьяном угаре режут друг друга, а завтра накинутся на добропорядочных британцев. При этом их, конечно, не смущает тот факт, что местные лиходеи столь активно вспарывают животы этим самым добропорядочным британцам, что пришлось полностью реорганизовывать местную охрану правопорядка. Людей у меня здесь раз-два и обчелся, к тому же если они поведут расследование, то всенепременно засветятся и как секретные агенты будут для меня потеряны. Вы же морской офицер, находитесь здесь вполне легально, языком владеете. Соответствующие письменные полномочия от лица русской миссии вам будут предоставлены. Если понадобится, дам вам людей в помощь, да и я вас без поддержки не оставлю.
– Есть, – коротко ответил Плещеев, чем немало поразил старого разведчика.
– Вы меня несколько удивляете. Вас что, не смущает сие задание? У вас же совсем нет опыта в такого рода делах.
– У меня много в чем нет опыта. Приказ есть приказ, и его надобно исполнять.
– Ладно. Ответ достойный. С чего хотите начать?
– Могу я увидеть шпагу, которой был нанесен удар?
Симолин позвал секретаря и велел принести вещи с места преступления.
– Поскольку обе стороны конфликта оказались русскими, полиция не стала вмешиваться, передала нам самого Касатонова, ну и почти все вещественные доказательства, в том числе и орудие убийства.
Получив шпагу, Плещеев стал внимательно ее рассматривать, особенно место слома.
– Что я могу сказать. Шпага офицерская гвардейская пехотная, мастерская братьев Юдиных. Клинок немецкий «Алекс Коппель».
– Откуда такие познания?
– Я же был каптенармусом гвардейского полка и заказывал такие шпаги, да и клеймо имеется. Юдины для гвардейских шпаг используют клинки исключительно из Золингена.
Плещеев продолжил свое обследование.
– Вот тут, на внутренней стороне эфеса, кажется, литеры имеются. У вас есть увеличительное стекло?
– Да, пожалуйста, – Симолин вынул из стола лупу в бронзовой оправе.
– Точно так, «Аз, Люди», – рассматривая эфес, подтвердил Плещеев.
– Дайте я посмотрю.
Симолин тоже стал разглядывать эфес.
– Надо же, вот они, очи молодые, – с некоторой досадой произнес он.
– Неудивительно, буквицы маленькие совсем.
– Это меня не оправдывает, – вздохнул Симолин.
– Скажите, на Квашнине был колет или какая-то другая защита?
– Нет, просто камзол.
– Немецкие клинки от такого удара не ломаются. Шпага была сломана либо после инцидента, либо кончик изначально подпилили, – уверенно констатировал Плещеев.
Он еще более скрупулезно стал разглядывать место слома через увеличительное стекло.
– Отломился самый кончик. Не понимаю, как такой небольшой кусочек мог стать причиной смертельной раны.
– Да, но шпага могла при этом войти глубоко.
– Шпага практически всегда ломается в месте укола вне тела. А где этот самый обломок?
– Вероятно, остался в убиенном.
– Что с телом? Кто-то осматривал его?
– Нам пока его не выдали, англичане держат где-то в мертвецкой.
– То есть полной уверенности, что острие шпаги находится в теле, у вас нет. Что говорит сам Касатонов?
– Он утверждает, что совершенно не помнит, как все произошло. Они якобы засиделись в игорном доме, карты, выпивка, вышли все вместе уже глубокой ночью. И все! С того момента память как отшибло.
– У Квашнина что-то пропало?
– Так, казалось бы, ерунда. Шпага, запонки, пряжки с туфель.
– Пряжки, они что, золотые, с камнями?
– Да нет, что вы, какие уж там самоцветы, род у него захудалый, только жалованье по чину да небольшая стипендия на прожитье от государыни.
– Странно все это, не правда ли? – рассудительным тоном задался вопросом Плещеев. – Казалось бы, пьяная поножовщина, коих случается великое множество, и для англичан, судя по количеству пивных в Лондоне, ситуация, видимо, столь обыденна, что они даже отказались от расследования, да и убитый не ясновельможный пан. Думаю, и тело англичане хранят по вашей просьбе, оно им ни к чему, закопали бы давно и дело с концом. Тем не менее вы проявляете серьезную озабоченность и настаиваете на расследовании, отсюда предполагаю, что Квашнин был не просто учеником на верфях.
– Однако, – с удивлением произнес Симолин, – в логике рассуждений вам не откажешь. Придется сознаться. Совершенно верно. Он являлся нашим агентом, правда, малоопытным.
– Неужто вы денег ему не добавляли?
– Добавлял, конечно, но на брильянтовые пряжки этого бы не хватило, уверяю вас. Правда, за день до убийства он запросил довольно крупную сумму, многозначительно пояснив, что нащупал подходы, но боится сглазить.
– Он получил указанную сумму?
– Нет, не успел. Должен был зайти утром, как раз после той злосчастной ночи.
– Он имел какое-то конкретное задание на тот момент?
– Англичане, как известно, для укрепления и защиты своих кораблей от гниения обивают днища медью. Однако они продолжают опыты в этой области. Квашнин заметил, что на одном из строящихся судов обивку производят не медными листами, а неизвестным металлом белого цвета. К этому кораблю не подпускали никого. Он должен был все разузнать по этому делу.
– Что-нибудь из пропавшего нашли у Касатонова?
– Нет.
– А рубашка? Он пытался ее спрятать?
– Да нет. Она в корзинке, можете посмотреть.
Плещеев аккуратно разложил рубашку на столе, осмотрел, потом перевернул.
– Опять странно, – пробормотал он.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.