– У-у-о-а-а! – протянула Наэла, широко раскрывая в испуге газа, и стремглав преодолев разделяющее её от Эура пространство, спряталась за его спиной. – Я об этом даже не подумала! Эур, милый, надо срочно что-то предпринять! Я боюсь!
– Вот и я об этом. Не будем откладывать задуманное на потом. Разберём стену сейчас и исследуем тоннель.
Тёмный тоннель дохнул на Наэлу и Эура удивительно для них чистым и тёплым воздухом. С факелом в руке Эур сделал первый острожный шаг в неизвестность, затем второй, третий и так далее. Свет, бросаемый факелом, освещал идеально гладкую поверхность тоннеля, необычность которого заключалась в том, что он не имел стен, а являл из себя широкую трубу.
Шагов двадцать исследователи шли прямым тоннелем, затем он круто свернул вправо и пошёл под уклон. Через три сотни шагов свет факела стал ослабевать, но это было кажущееся явление, ибо мрак тоннеля стал растворять льющийся из его глубины голубой луч. С каждым шагом луч ширился, набирал силу и вскоре полностью затмил колышущееся пламя факела своей яркостью, но Эур не стал гасить факел, так как знал, что обратный путь предстоит в темноте, а он, возможно, будет в стремительном беге. Неведомо, что таилось в глубине трубы.
Круглый зал, казалось, выплыл из ниоткуда, всё произошло неожиданно и быстро, – осторожное движение по тоннелю, голубое свечение и миг, открывший взору путешественников идеально круглый зал с широким столом в центре, на круглую столешницу которого с высоты метров пяти падал тугой сноп небесного сапфирового света.
– Где мы? – подняв голову к светло-голубому куполу, проговорила Наэла.
– Понятия не имею! – пожав плечами, ответил Эур.
– Восхитительно! Сказка! – поражённая великолепием зала, восклицала Наэла.
– Загадочная… сказка! – задумчиво ответил Эур, рассматривая обширное пространство зала, на котором кроме стола в центре стояли три деревянные кровати под покрывалом и три сундука на противоположной стороне от них.
– Да, загадочно! – осматривая голубой зал, ответила Наэла, – если учесть, что мы под озером!
– Под озером? – удивлённо посмотрев на Наэлу, проговорил Эур.
– По изгибу тоннеля, которым мы вошли сюда, можно судить, что так оно и есть. Мы под озером!
– Но кому нужно было создавать это сооружение, тем более под водой! Х-м! Чудеса! Загадочные чудеса! Х-м-м! – почёсывая затылок, хмыкал Эур
– Три кровати и три сундука. Три на три, и ни намёка на жизнь! Хотя… может быть в этом, кроется ответ, – направившись в сторону кроватей с ящиками, проговорила Наэла.
– Всё возможно, хотя я в этом не уверен. Если здесь когда-то и была жизнь, то давно умерла. Нет ни единого намёка на неё! Уверен, сундуки ничего не расскажут о ней.
Сундуки действительно не открыли тайну подводного зала, и не открыли тайну жизни, возможно, когда-то бьющуюся здесь. Они были пусты.
– Эур, здесь жутко! Давай уйдём отсюда, – подойдя к мужу и крепко вцепившись в рукав его куртки, проговорила Наэла и потянула его к выходу из зала. – Вдруг это обитель бога, а мы вошли в неё без его позволения.
– Обитель бога?! Вряд ли! Зачем ему этот пустой зал? Он более похож на склеп, нежели на жилище. Да-а-а, – махнув рукой, – у него вся вселенная! Здесь кроется что-то другое. Но что? Думаю, со временем мы разгадаем тайну этого подводного зала, а сейчас, ты права Наэла, пора возвращаться в наше жилище, факел догорает и если он затухнет, нам придётся идти в темноте.
Красные ягоды.
За западным гребнем кратера, – на плато смерти, где Эур и Наэла добыли мамонта, вновь началась непримиримая война двух полюсов. Посылая свои плотные потоки ветра в лобовую атаку, они скручивались в тугие жгуты и устремлялись ввысь, откуда, обессилев, низвергались вниз снежной круговертью, отчего наблюдателям, коими были Эур и Наэла, казалось, что за гребнем гор жизнь борется со смертью. Зимний сезон бурь входил в свой пик, лишь в долину богов, где нашли приют Наэла и Эур, войне полюсов путь был закрыт, но всё же снежная вьюга изредка достигала этого райского уголка и касалась его своим ледяным крылом. Тогда снежная пелена опускалась на долину богов и расползалась жиреющим холодным покрывалом по сонному лесу, замеревшим в ожидании весны полям и коченеющему озеру, по берегам покрывшемуся коркой льда. Вскоре долина богов, полностью укрывшаяся зимним полотном, засияла радужными искрами, отбрасываемыми снежным покрывалом, освещаемым в безоблачные дни холодными, но ослепительно яркими лучами солнца. Лишь водопад на восточной стороне озера в гордом одиночестве противостоял северным ветрам, но и он с каждым новым днём приобретал более звонкую тональность, – это тонны извергающейся с горной вершины воды били по своим, удалённым от основного потока, заледеневшим струям, как по струнам арфы. Но этой мелодии, как и какофонии бури на плато смерти, было суждено биться веками только в своих границах. Ни одному из этих звуков не суждено было вырваться за пределы своих границ, чтобы слиться в едином аккорде и воспеть гимн жизни в борьбе с холодным и пустынным севером, несущим бессмысленную смерть. Хотя… какой смысл есть в смерти? Смерти противоположна жизнь и только в жизни есть смысл. Только жизнь рождает жизнь, только она творец мироздания, а смерть её отрицание, она всего лишь её противоположность, рождённая жизнью для понимания жизни, вечности её.
А на нейтральной полосе, меж какофонией плато и звуков ледяных струн водопада, противопоставляя себя тем далёким аккордам, игриво потрескивал огонь в печи, согревая своим теплом и золотыми игривыми отблесками на стенах, тихо беседующих людей. В уютном жилище, вновь отгороженном от тоннеля-трубы каменной стеной, аппетитно пахло свежеиспечённым хлебом и здоровым ароматом молодых тел.
– Прекрасный подарок преподнесла нам природа, – загадочно поблескивая глазами, говорила Наэла, – в этом году, как никогда раньше пришла очень снежная зима. Через несколько дней прекратится буран и плато, как и наша долина жизни, покроется многометровым снегом, хотя и сейчас его намело уже невиданно много, и это благо для нас, по такому снегу к нам не пробьётся ни один враг, – минута молчания. – Хотя… у Турона есть утрамбовыватели снега… нет, – махнув рукой, – его армия и с ними не дойдёт до нас. Как-никак, а на такой поход потребуются большие средства, да и путь не короток… – Наэла призадумалась, как бы что-то подсчитывая в уме, – да, месяц… не меньше! Нет, не придёт! Не помогут и утрамбовыватели. Весной? Весной… да! Но к этому времени мы что-нибудь придумаем, и не только для обороны, но и для ответного удара!
Слушая Наэлу, Эур усердно полировал четвёртую полосу узкой деревянной планки с загнутыми вверх концами. Наэлу давно интриговало это новое изобретение мужа, она выпытывала у него предназначение досок, но он лишь отшучивался, говорил, что они нужны ему для ловли птиц, при этом хитро щурился и слегка улыбался.
– Не берусь противоречить, милая, ибо не знаю, какие здесь бывают зимы, поэтому остаётся верить тебе на слово, – не отрываясь от работы, ответил Эур.
– Прекрасный у меня муж! Со всем соглашается! Хоть бы поспорил разок, прям какая-то идиллия! – не удовлетворённая столь незначительным ответом, воскликнула Наэла и, секунду помолчав, как бы рассуждая о чём-то, бросила в сторону Эура. – Мы что… с тобой играем в верю-не верю!? Просто райская жизнь! Я с тобой разговариваю, ты мне веришь, а вот если я тебе скажу, что завтра пойдёт дождь, ты что… и в это поверишь?
Оторвавшись от работы, Эур с удивлением воззрился на Наэлу. В его голове кружились разнообразные мысли, одна хуже другой. Он думал, что Наэла устала от него, разлюбила, что стал противен ей, и она живёт с ним лишь из необходимости.
– Стала редко подходить к печи для приготовления пищи, отказывается есть приготовленные мной блюда, и даже отказывается спать со мной в одной постели.
Всё эти мысли налагало на душу Эура тяжёлый отпечаток, он замыкался, отчего Наэла ещё более распалялась и всё чаще становилась реактивной, с частой сменой настроения от высокой активности до упадничества. Эур не мог понять причину её столь резкого охлаждения к себе, всячески старался угодить ей, в чём-то помочь и предупредить вспышки необоснованной обиды и импульсивности, но это ещё более раздражало её. Его молчание и согласие со всем и во всём она компенсировала выговорами в его адрес и неумолчной говорильней, порой носящей энцефалопатический характер.
– Я с ума схожу от скуки, а тебе хоть бы что! Ты даже вмешиваешься в приготовление пищи, – Наэла осеклась и на миг умолкла, осознав, что уже давно не стояла у печи, – и вообще, она стала не вкусная и какая-то противная, а за дверью снежок, – мечтательно, – и он пышный, пусть даже и по колено, но зато нежный, как… как… – окинув жилище взглядом, – как вот этот мех, – найдя сравнение с устланном на своей постели покрывалом, на котором сидела, выговаривалась она и неожиданно требовательно, – я хочу по нему погулять! Хочу простора, хочу глоток морозного воздуха, а там… а здесь… а здесь мне душно. Вот!
– За порогом нашего жилья сегодня очень холодно и ветрено. Слышишь, как воет метель?! – сказал Эур и предложил повременить с выходом наружу. – Уверен, вьюга и снегопад скоро прекратятся и мы обязательно совершим прогулку по нашей долине жизни.
– Порог, метель, снегопад! А мне это нравится, вот! И вообще, если он такой глубокий я вот встану сейчас с кровати, выйду и поползу по нему. Летать хочу, понимаешь, или нет? Я хочу летать, а в лесу вкусные ягоды! Их сейчас прибил мороз и они стали сладкие-сладкие, – прикрыв глаза и покачивая головой, как бы от ощущения вкуса сладости, – нет, я поползу, я окончательно решила, поползу, – твёрдо проговорила Наэла и вдруг неожиданно, даже для самой себя, звонко засмеялась, представив, как ползёт по глубокому пушистому снегу, разгребая его руками. – Эур, милый, а давай поползём вместе. Ты большой, будешь утрамбовывателем снега, а я… ха-ха-ха… а я… А кем же буду я? – призадумавшись, – а не всё ли равно кем, хоть кем, лишь бы ползти к сладким ягодам, – и снова требовательно, – хочу! Хочу сладких ягод! Слышишь, Эур, хочу много красных, сладких ягод! Хочу, хочу, хочу!
Ударяя кулачками по покрывалу своей кровати, Наэла требовала от Эура немедленного выполнения своей прихоти.
Отложив в сторону дощечку, Эур улыбнулся и спокойно проговорил:
– Что ж, требование моей милой жены для меня закон. Готовься к выходу в лес и именно сейчас.
– Сейчас?! – удивилась Наэла. – Но там воет метель, мы не сможем пройти и пяти шагов. Нас смешает со снегом и унесёт неведомо куда, да… мы и утонем в снегу. Ты что, совсем ничего не видишь, посмотри в окно, там сплошная белая стена! И вообще, никуда я с тобой не пойду! Я что… совсем из ума выжила что ли! Ну, уж нет, если хочешь, иди сам, а меня за собой не тяни, мне и здесь хорошо! Здесь тепло и уютно, – сжавшись в комочек, ответила Наэла, и от умиления прикрыла глаза.
– Ты же только что говорила, что хочешь видеть меня утрамбовывателем снега и ползти за мной за какими-то неведомыми ягодами.
– Мало ли что я говорила! Это было давно, вот! А сейчас я уже ничего не хочу, я устала и хочу спать, – зевнув, ответила Наэла и приклонила голову к пушистому тёплому валику, служившему ей подушкой. Вскоре по пространству жилья разнеслись её лёгкие посапывания.
Подбросив в топку печи уголь, Эур взял ранее изготовленные дощечки, – самые длинные и более широкие, нежеле другие две лыжи, уложил их на пол и приторочил к ногам крепкими ремнями. Потоптался на месте и, чмокнув от удовлетворения губами, сделал два шага.
– Прекрасно! Всё очень прекрасно! Теперь мы можем легко передвигаться даже по глубокому снегу, я в этом уверен. Не зря же память показала мне эти предметы. Я даже ходил на них во сне и довольно успешно! А всё, что преподносила и преподносит память полезно и нужно для жизни.
С каждым днём Наэла всё чаще говорила об усталости, стала раздражительной и в течение дня неоднократно ложилась спать. Если в первый раз сон её длился не более десяти минут, то с каждым новым днём он стал нарастать по времени, и в тот день, когда Эур полностью закончил работу над своим последним изобретением, он удлинился уже в десять раз.
Утром следующего дня, открыв глаза, Наэла повела ими по серому пространству жилища, увидела Эура и, улыбнувшись, произнесла:
– Я видела прекрасный сон, в котором только мы, – ты, мой милый, и я. Мы шли по кромке берега, сияющего бриллиантовыми искрами, наши ноги омывала лёгкая тёплая волна, и мы смотрели вдаль, туда, где на глади лагуны стояла прекрасная яхта под голубыми парусами. Ты держал мою руку в своей руке и что-то говорил, но я не могла разобрать твоих слов, ты говорил на каком-то странном, но звучном языке. – И вдруг обидчиво и громко. – Говори, немедленно говори, о чём ты рассказывал мне! Иначе я сильно на тебя обижусь и из того что ты приготовил на завтрак ничего не буду есть. А есть, о-о-о, как хочется есть! Ну, что ты сидишь? Дай же скорее своей бедной, голодной девочке что-нибудь вкусное. Ягодки, хочу, красные, сладкие ягодки!
– Что ж, пусть будет так, как требуешь. Сейчас мы пойдём в лес и будем собирать нужные тебе красные ягоды. Ты говорила, что хочешь ползти. Но ползти мы не будем и утрамбовывателем снега я тоже не буду.
Наэла с интересом слушала Эура, и одновременно недоверчиво покачивала головой.
– Мы пойдём ногами по снегу, и, уверяю, не будем проваливаться.
Наэла замерла и уже изумлённым взглядом широко раскрытых глаз остановилась на лице Эура. Увидев этот взгляд, Эур подошёл к дощечкам, изготовленным прошедшим днём, взял две самые широкие и длинные и, уложив их на пол, приторочил ногам.
– Вот на этих снегоходах мы пойдём в лес, и никакой снег нам не будет страшен.
– Эур, какой ты оказывается умный! – захлопала в ладони Наэла. – Милый, милый, приторочь и к моим ногам эти доски, я пойду в лес и соберу много-много красных, сладких ягод. Ах, как сильно я хочу этих нежных, сладких ягод!
– Какой же ты ещё ребёнок! – усмехнулся Эур. – Нетерпение льёт из тебя бурным водопадом! Смотри, – резко указав на пол, – сколько уже воды!
Сидя на лежанке, Наэла резко вздёрнула ноги и взглянула вниз. Не увидев ни капли воды, поняла шутку мужа, зарделась, затем с интонацией капризного ребёнка произнесла: «В таком случае мы никуда не пойдём, а поплывём!»
Бурный всплеск эмоций, вырвавшись из Наэлы, заставил встать её с лежанки и закружить вокруг Эура. Изображая волну, она плавно водила руками и кружила вокруг мужа, при этом слегка касалась его лица, как бы орошая его лёгкими брызгами, поднятыми бризом с глади воды.
Эур был счастлив и в тоже время недоумевал. Он не мог понять, что в последнее время происходит с его милой девочкой. То она неожиданно впадала в беспричинный гнев, становилась обидчива и раздражительна, а то вдруг весела и безумно счастлива. Так случилось и на этот раз.
Остановив кружение, Наэла резко перешла из состояния веселья к грусти и, потушив озорные искры в глазах, с глубокой усталостью в них посмотрела на Эура, затем медленно опустила взгляд на пляшущие по полу блики печи и медленно пошла к своей лежанке, но, не дойдя до неё двух шагов, остановилась, повернулась к мужу и тихо, с какой-то непонятной ему тревогой, произнесла: «Давай повременим с выходом в лес. Снег очень глубокий, я не смогу долго передвигаться по нему даже на твоих досках, устану, и мы ни с чем возвратимся в наш уютный, тёплый дом. Если хочешь, иди один и, пожалуйста, принеси мне красные ягоды. Я слышу ветер стих, и снег уже не сыпет крупными хлопьями, а мелкие озорные снежинки не помешают тебе найти дерево с красными ягодами. А завтра я обязательно с тобой пойду, но только если ты принесёшь красные ягодки».
– Завтра, но почему не сегодня? День в самом разгаре и ветер, как ты верно заметила, стих, – не особо удивившись резкой перемене настроения Наэлы, спросил её Эур.
– Мне страшно от надвигающейся неизбежной неизвестности, – усевшись на свою лежанку и склонив голову вниз, ответила Наэла и, как глубоко уставший человек, тяжело вздохнула.
– Страшно!? Чего ты страшишься? Снегу столько намело, что к нам сейчас даже сам Турон не доберётся. Прости, Наэла, но твои слова путаны и не понятны. Объясни, что тревожит тебя?
– Вот здесь, – указав на грудь, – какое-то новое щемящее чувство. Надвигается что-то неведомое ранее, тревожное, а предчувствия не обманывают меня, и ты это хорошо знаешь. В этом новом радость и тревога, но более всего страх от чего неизбежного, обязательного, должного произойти! Прости, милый, но сегодня я устала и меня… – зевнув, – тянет в сон.
– Но сейчас утро, – удивился Эур. – Раньше ты так рано не ложилась отдыхать. Да и в лесу мне без тебя не справиться. В нём много разных красных ягод, какие из них нужны тебе, я не знаю.
– Завтра! Завтра! А сегодня ты иди один и рви все ягоды, которые попадутся на твоём пути, – уставшим голосом ответил Наэла и, склонив голову на подушку, вошла в глубокий сон.
Четырёхпалый.
Третий день Эур терялся в догадках о столь резкой перемене жизнедеятельности Наэлы. Третий день с небольшими перерывами для приёма еды она спала на мягкой шкуре мамонта, и лёгкий румянец играл на ещё лице. Изредка Наэла улыбалась, но её подрагивающие веки, прикрывшие глаза, и спокойное дыхание говорили Эуру о её полном отрешении от внешнего мира. Наэла находилась в новом мире, внутреннем, в созданном лично для неё пространстве, которое, возможно, намного объёмнее и красочнее, нежели всё, что она видела, ощущала и осознавала в реальности. Возможно, поэтому она и не стремилась возвращаться в мир реальных звуков и цветов, мир, в котором Эур терялся в догадках относительно её странного состояния.
Эур был в полной растерянности, не зная как быть в данном положении, пытался разбудить её, трёс за плечи, громко разговаривал с ней, но она абсолютно не реагировала на его действия, лишь однажды, упомянув о красных ягодах, увидел, как слегка приоткрылись её глаза. С этой минуты его мысли, что бы он ни делал, были только о неведомых ему ягодах. Новый день выдался ясным и солнечным.
Надев тёплые одежды и взяв в руки лыжи, Эур вышел из жилища.
Отражённый от снега солнечный свет, ударив в его глаза, защекотал в носу. Потерев его кулаком и три раза громко чихнув, Эур приторочил к ногам лыжи и отправился в лес.
– Наэла проснётся, увидит ягоды, удивится и спросит, как это я успел так быстро их отыскать, а я отвечу, что летал на крыльях, вот она тогда посмеётся и снова будет бодра и здорова, – говорил Эур, быстро передвигаясь по снегу. – Прекрасное изобретение, эти доски, идти легко и не проваливаюсь в снег. Прекрасный день, давно не было такого тихого и солнечного утра. Наэла обрадуется.
Искрящийся под утренним солнцем снег вносил в Эура праздничность. Тёплые одежды согревали тело, зимние птицы весело щебетали, от окружающего мира веяло простором, лёгкостью и желанием петь. И Эур запел. Он пел о солнце, искрящемся снеге, весёлых птицах, о милой сердцу Наэле, о жизни!
Ступая на лыжах по рыхлому снегу, Эур изредка падал, поднимался и заливисто смеялся, но с каждым шагом его движения становились увереннее и вскоре он полностью освоил своё изобретение, более того, передвижение по снегу доставляло ему удовольствие.
Любуясь седой красотой зимнего леса, Эур всматривался в просветы между деревьями в поисках ягод, прислушивался к пению птиц, надеясь, что они подскажут дорогу к ним, но не пернатые, а другое существо привело к цели похода.
Хруст сломанной ветви неожиданно разнёсся по морозной тишине и привлёк внимание Эура. Замерев, прислушался и вскоре вновь услышал треск ветвей, доносившийся со стороны источника минеральной воды. Постояв в раздумье непродолжительное время, осторожно двинулся вперёд. Лыжи с едва слышимым скрипом быстро скользили по снегу и несли Эура к источнику загадочного звука. Вскоре, не потревожив даже птиц, он приблизился к кустарникам, кольцом опоясывающим источник, остановился и обомлел. На единственном дереве, росшем близ источника, на высоте двух человеческих ростов сидел мужчина в лёгких одеждах и ломал посиневшими от холода руками тонкие ветви с крупными красными ягодами. На снегу под деревом громоздилась внушительных размеров алая гора, а вокруг неё на белом зимнем ковре застыли капли крови.
– Человек! – мысленно воскликнул Эур, всматриваясь в незнакомца. – Как, откуда, почему он здесь? Что, что делать? Надо, надо… что надо? Надо немедленно… немедленно что-то предпринять! Он может быть опасен! Надо его удалить! Удалить? – Эур задумался. – Но он человек и, вероятно, очень голоден. А одет… да… он практически вообще не одет. Несчастный человек! Надо ему помочь! Да, конечно, помочь! На нём лёгкие одежды, на ногах и голове какие-то обмотки, а руки вообще ничем не защищены! Да, ему, несомненно, нужна помощь!
Увлекшись сбором ягод, незнакомец не сразу обратил внимание на слабый скрип снега, доносящийся из-за спины, а когда понял, что кто-то приближается к нему, сконцентрировался, и мысли ворохом понеслись в его голове.
– Опасность, хищный зверь, а у меня нет оружия! Как, как быть, что предпринять? Палка, нужна палка с заострённым концом, но где, где её взять? – думал он, медленно поворачивая голову в сторону усиливающегося звука производимого неведомым и, вероятно, смертельно опасным существом.
Испуганный взгляд глаз, сидящего на дереве человека, встретился с настороженным взглядом Эура, который уже через минуту выразил сочувствие и сострадание. Эур осознал, что перед ним немощный, больной человек, вынужденный питаться морожеными ягодами, чтобы не умереть. Тишина, но отражённые в глазах Эура мысли, сказали незнакомцу о том, что он в безопасности и может продолжать сбор ягод. Незнакомец улыбнулся, доброй улыбкой ответил Эур, и тотчас внутреннее напряжение двух людей резко скатилось с души и по телу каждого разлилось успокоение.
– У тебя руки в крови и ты почти наг. Разве тебе не холодно? – обратился Эур к незнакомцу.
– Это не кровь, это сок ягод! – ответил незнакомец и, помедлив, сказал, что холодно, но другой одежды у него нет.
В голове Эура пронеслась мысль, что этот человек может быть тем четырёхпалым, что в конце осени оставил свои следы возле его жилища. Но это теперь не тревожило Эура, так как он видел, что этот исхудавший, обессиленный человек не опасен, мало того, он беспомощен и в его руках нет оружия, а сам он прекрасно вооружён, на поясном ремне острый металлический нож, а за спиной лук и колчан со стрелами.
– Пойдём со мной, я дам тебе тёплую одежду и накормлю. Одними ягодами ты не будешь сыт, а в жилище, которое я делю с моей женой, ты обогреешься и, если пожелаешь, получишь кров.
– Пойдём, – слезая с дерева, ответил незнакомец, – только прежде надо собрать все ягоды.
– Ягоды… да, конечно, ягоды. Мы обязательно их соберём, – вспомнив причину своего похода в лес, ответил Эур и, приблизившись к дереву, снял лыжи и нагнулся над ветвями с крупными красными ягодами. Связывая ветви, мужчины познакомились. Незнакомец представился Катрусом, Эур назвал своё имя, упомянув Наэлу.
– Твоей жене сейчас нужен особый уход, – как бы между прочим проговорил Катрус, забрасывая за плечи вязанку.
Эур, стоявший уже на лыжах со своей вязанкой за плечами, удивлённо посмотрел на Катруса, о чём-то подумал и сказал:
– Что тебе известно о её состоянии?
– Всё, что положено знать настоящему мужчине – ответил новый знакомец Эура и сделал шаг на выход с родниковой поляны.
– Тебе легче будет идти по моим следам, – не обидевшись на Картуса, а более всего не обратив нужного внимания на его нелестные слова в свою сторону, сказал Эур и, обойдя его, направился в сторону своего жилища.
Проваливаясь в снег по колени, Катрус с трудом передвигал ноги, но не останавливался и не сбросил с плеч свой груз. Упорство, с которым он преодолевал столь тяжёлый путь, удивляли Эура, но помогать ему, взять его груз на свои плечи, не стал.
– Мужчина должен сам преодолевать все трудности и если Катрус пройдёт весь путь, я буду уважать его, – думал Эур, но всё же помогал ему, утрамбовывал снег лыжами, поднимая и с силой опуская ноги, а не передвигаясь скользящими движениями.
И всё же Катрус отставал. В отдельных местах, проваливаясь по колено, казалось, должен был бы злиться на столь трудный путь, ворчать или ещё как-то недоброжелательно высказываться в адрес снежной зимы, но этого не было. Катрус молча шёл за Эуром и стойко преодолевал все преграды, встававшие на его пути, а их было довольно-таки много, – это и завалы, и спуски, и крутые подъёмы, и глубокие сугробы, но всего труднее было ему на выходе из леса, где снегу намело по пояс.
Эур, ушедший от него на значительное расстояние, в это время был уже в своём жилище и брал в руки вторую пару лыж. Понимая, что Катрус обязательно увязнет в снегу, решил принести ему изготовленные для Наэлы лыжи и этим облегчить его путь.
Вскоре Эур и его новый товарищ, расслабившись в удобных креслах, пили ароматный чай и вели непринуждённую беседу, в ходе которой Эур узнал, что Наэла «больна», если можно так выразиться, беременностью.
– Принцессе Наэле нужны именно эти ягоды, – указав кивком головы на гору ветвей с красными ягодами, аккуратно уложенную у порога двери, говорил Катрус, – вот я и решил подбросить их к вашему жилищу, зная, что ты не нашёл бы их, а Наэла в её положении не смогла бы пойти в лес.
Первоначально Эур был удивлён полной осведомлённостью Катруса о Наэле, о её состоянии и самом себе, и решил, что он агент Турона, но со временем всё выяснилось. Катрус не был жителем Таура, не был богатым и не стоял у власти, он был беженцем из страны ларунов. А то, что Наэла принцесса, это он понял, как только увидел её, поглядывая из-за кустов за ней и Эуром за несколько дней до их ухода к плато. Понял, ибо знал её в лицо.
Удивлён Эур был и тем, откуда Катрус мог знать, какие ягоды нужны Наэле. Всё выяснилось в беседе с ним.
– Принцессе Наэле ежедневно нужно принимать две ложки тёплого сока калины, по одной утром и вечером, тогда она не будет постоянно находиться в сонном состоянии, – сказал Катрус. – Женщины Таура, носящие в своём чреве девочек, нуждаются в этих ягодах, а белые ягоды нужны женщинам ждущих мальчиков. Так установила природа и никуда от этого не деться, но и это не всё. Наблюдая за вами, я понял, что ты потерял память и забыл, что женщины, беременные девочками, за месяц до родов впадают в спячку и спят тридцать восходов и тридцать заходов солнца, так что готовься к этому. Удивляюсь, – Катрус пожал плечами, – почему Наэла не предупредила тебя об этом. Хотя, – подумав, – понятно! До этого срока ей ещё пять месяцев. Вероятно, решила рассказать тебе об этом позднее. Да-а-а… сильная женщина! – глубоко вздохнув, как будто вспомнив что-то из своей жизни, проговорил Катрус и умолк.
Так Эур узнал всё, что должен знать мужчина о женщине, ждущей ребёнка. Но это внесло смятение в его душу, стало тревожить, так как он не имел понятия, как нужно ухаживать за спящими в беременности. Эур сказал об этом Катрусу и попросил его остаться в жилище, на что тот тотчас ответил:
– Я не имею права отказаться от твоего предложения, так как от жизни принцессы Наэлы зависит жизнь на Гауре. Она и дочь её восстановят на планете мир, я это знаю.
– Я счастлив, друг! – радостно сверкнув глазами, ответил Эур, впервые назвав Катруса другом.
До позднего вечера разговаривали Эур и Катрус, но из того, что рассказывал Эур, многое было известно Катрусу, даже то, что сам Эур забыл, Катрус откуда-то знал, как будто был провидцем, рассказ же Катруса о себе поразил Эура до глубины души. Слушала его и Наэла. Проснувшись и выпив сок калины, она приобрела прежнюю весёлость и жизненную активность.
Горький путь Катруса.
– Друзья, позвольте вас так называть, вы знаете, что на нашей планете живут два народа – тауры и ларуны. Я из страны Ларун, из племени огнепоклонников, которое на исходе прошедшей зимы вынудило меня бежать из родного дома, – тяжело вздохнув, Катрус низко опустил голову и уточнил. – Бежал, но не был забыт теми, кто охотился за мной, как за дичью. Если бы племя изгнало меня и забыло, это было бы менее больно и не тревожно, нежели то, что властители моего народа не успокоились и до сих пор преследуют меня. Скрываясь от них в долине роз, я ежедневно страдал не только от осознания того, что придёт день, и они найдут и уничтожат меня, но и от бессилия, что-либо изменить. Я знал, что в долине богов могу найти убежище, но ступить в неё не смел, так как гнев божий был более страшен, нежели гнев ничтожной кучки людей, стоящих у власти. И всё же на исходе весны, когда зацвели розы и буйно разрослась трава, спасаясь бегством от вооружённого отряда огнепоклонников, я пересёк запретную черту, вошёл в обитель богов и поселился близ священного водопада. Но огнепоклонники давно потеряли бога в своей душе. Отвергая божьи законы, они вошли в долину и направились по моим следам, но Бог был милостив ко мне. Птичьим переполохом предупредил о врагах. Мне вновь пришлось бежать, оставив скудные запасы пищи и одежду врагам.
В один из дней середины лета, уходя всё дальше и дальше от священного водопада, я увидел вас, мирно беседующих у костра, сложенного на берегу озера, всмотрелся и узнал в девушке, заворожённо слушавшей своего мужчину, принцессу Наэлу, портрет которой мне однажды пришлось увидеть у моих друзей, подвергшихся вскоре сожжению на костре вместе с изображением принцессы Таура. В мужчине, в тебе Эур, – посмотрел на названного друга Катрус, – я узнал бога, изображение которого в статуе мне довелось однажды увидеть за крепостной стеной Таура, когда по приказу нашего короля мы осаждали вашу мирную страну. В то время я был глуп, и верил моему господину, говорившему, что Таур злобная страна, желающая нашей гибели.
Шли дни, я часто подходил к вашему дому у озера, наблюдал за вами, а когда вы уходили в лес, подбирал остатки вашей пищи и ел их с наслаждением. Со временем я понял, что ты, Эур вовсе и не бог, а потерявший память человек, хотя как две капли воды похож на него.
– Между прочим, и ты похож на него. У меня такое чувство, что ты мой двойник или брат, – прервал рассказ Катруса Эур.
Наэла подтвердила слова Эура, сказав: «Ели бы не твоя худоба, Катрус, ты был бы полной копией моего мужа. Вот тогда, поди, разберись, кто есть кто!» – сказала и звонко засмеялась.
Катрус улыбнулся и продолжил рассказ.
– Всматриваясь в тебя, Эур, я видел, что каждое твоё новое начинание достаётся тебе с большим трудом, и понял, что ты многого не знаешь. Понял, что ты либо потерял память, либо из высокой благородной семьи, стоящей у власти, в которой дети ни к чему не приспособлены, в которой тебя ничему не научили. Мне было жаль тебя, но я ничем не мог тебе помочь, кроме того, во мне иногда проскальзывала мысль, что ты всё-таки бог и таким образом проверяешь меня. Так мы и существовали рядом. Ты с Наэлой в объёмном пространстве, свободно передвигаясь по эдему, и я в маленькой норе, которую вырыл под нависшими над землёй ветвями хвойного дерева, но вы не знали обо мне и не догадывались о моём существования до тех пор, пока я не оставил следы моих босых ног вблизи вашего нового жилища. То было моё любопытство толкаемое голодом. Я знал, что у вас есть ледник и видел, что вы заполнили его мясом мамонта. Дождавшись вашего ухода их жилища в горе, я приблизился к леднику, вскрыл его и вырезал от туши маленький кусочек мяса. Пока занимался воровством, извините, голод толкнул меня к этому, пошёл снег. Уходя, я невольно оставил цепочку следов, которая отпечаталась на размокшей земле.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.