«Madame Bovary» kitabından alıntılar, sayfa 11
- Замолчите, господин Гомэ! Вы безбожник. У вас нет религии.- У меня есть религия, моя собственная религия, и могу сказать - во мне больше религиозности, чем в этих лицемерах с их ханжеством и фокусами! Безбожник? Напротив! Я поклоняюсь Божеству. Я верю в Верховное Существо, в Творца, каков бы он ни был, - это мне безразлично, - поселившего нас здесь, на земле, для исполнения обязанностей гражданина и отца семейства; но мне не нужно в силу этого ходить в церковь, целовать серебряные тарелки и откармливать из своего кармана толпу шарлатанов, которые едят лучше нас. Богу можно поклоняться и в лесу, и в поле или просто созерцая эфирный свод, как древние. Мой Бог - Бог Сократа, Франклина, Вольтера и Беранже. Я стою за "Исповедание веры савойского викария" и за бессмертные принципы восемьдесят девятого года. Поэтому не признаю такого Боженьки, который прогуливается в своем саду с палочкой, отводит своим друзьям помещение во чреве китовом, умирает с криком агонии и через три дня воскресает: все это бессмысленно само по себе, совершенно противоречит законам физики и, между прочим, доказывает, что священники всегда коснели в грубом невежестве, в которое старались увлечь вслед за собою и народные массы.
Она не верила, чтобы на новом месте все могло продолжаться по-старому, и так как прожитая часть жизни была плоха, то остальная часть, думала она, наверное, окажется лучше.
Он покорился; но отвага его желаний бунтовала против его рабского поведения, и с каким-то наивным лицемерием он счел в душе, что запрет видеться дает ему право любить
Но всё же быть откровенными до конца они не решались - они старались найти такие слова, которые могли бы только навести на определенную мысль.
Долг заключается в том, чтобы чувствовать все великое, любить все прекрасное, а не принимать все условности общества вместе с теми подлостями, которое оно нам предписывает.
Серость быта вызывала мечты о роскоши, ласка супруга - жажду измены.
В самом деле, все эти три года, из трусости, характерной для сильного пола, он старательно избегал её.
Когда кто-нибудь умирает, настаёт всеобщее оцепенение до того трудно бывает осмыслить вторжение небытия, заставляющее себя поверить в него.
До идолов дотрагиваться нельзя - позолота пристанет к пальцам.
Это был сложный головной убор.....-словом, одна из тех уродливых вещей, немое безобразие которых так же глубоко выразительно, как лицо идиота.
