На улице стоял угнанный юношей автомобиль. Симон повел к нему сестру.
– Это твоя машина? – обрадовалась девочка. – Это папа подарил?
– Да, папа. Только не шуми, Эля. Сейчас поздно и уже все спят.
Малышка послушно села в машину, и Симон нажал на газ. Они все ехали и ехали, юноша не знал места, но ему главное было увести подальше сестру. Уже забрезжило утро, Симон почувствовал, что на пределе. Впереди показался мотель. Симон решил немного передохнуть и продумать дальнейший план действий. Заказав самый дешевый номер, мальчик кое-как поднялся в него и здесь упал на постель. Эля села на соседнюю кровать и стала тихо играть со своей забавной яркой собачкой.
– Сейчас, Элечка, я немного отдохну, а потом мы поедим, – сказал Симон. – Я действительно очень устал.
– Да я еще не хочу есть, не волнуйся, – отозвалась малышка. – Отдыхай, Сим.
Симон закрыл глаза, внутри все пылало, страшно хотелось пить. Юноша начал впадать в прострацию. И вдруг перед его мысленным взором четко предстала страшная картина. Симон увидел соседний номер, в нем мужчину лет 35-ти, к нему входит другой мужчина, который достает пистолет и хладнокровно стреляет в этого постояльца.
– О нет! – воскликнул Симон, оцепенение разом сошло с юноши. – Зло не должно торжествовать!
Симон вскочил с кровати и выбежал из своего номера. Он стал изо всех сил барабанить в дверь соседа. Незнакомец открыл Симону. Он оказался таким, каким был в видении, крепким невысоким человеком чуть старше 30 лет, с темно-каштановыми волосами и внимательными зелено-карими глазами. Симон влетел в номер.
– Уходите немедленно отсюда, вас хотят убить! Сейчас здесь будет убийца! У него черные волосы, большой нос и шрам на подбородке! – на одном дыхании выпалил юноша.
Незнакомец пристально посмотрел на мальчика. Симон стоял бледный, его белокурые волосы спутались и растрепались, а глаза горели лихорадочным блеском.
– Так, значит, меня, все-таки предали, – невозмутимо проговорил незнакомец с легким иностранным акцентом. – Меня зовут Роберт Шельдман. Но я вижу ты тоже в беде.
– Наших родителей убили, – сказал Симон. – Мы с сестрой убежали. За нами гонятся бандиты.
Шельдман чуть расстегнул куртку на Симоне. Вся одежда под ней была пропитана кровью.
– Я тебя понял. Где твоя сестра? – спросил Шельдман.
– В смежном с этим номером.
– Хорошо, как тебя зовут?
– Симон.
– Симон, бери сестру и постарайся продержаться еще несколько часов. У тебя это получится, ты очень сильный. Я помогу вам.
Шельдман прошел с Симоном в их номер.
– Эта моя сестра, Элла, – заплетающимся языком представил девочку Симон. – Эля, это наш друг, Роберт Шельдман. Он нам поможет.
Юноша уже еле стоял на ногах. Девочка серьезно посмотрела на Шельдмана, потом улыбнулась. Роберт Шельдман тоже улыбнулся малышке.
– Идите за мной, – Шельдман взял девочку на руки.
Элла не испугалась и не сопротивлялась. Детским сердечком она ощущала, что этому человеку можно доверять. Через черный ход они втроем вышли из мотеля. Здесь стоял неприметный скромный автомобиль. Шельдман сам сел за руль. На заденем сидении расположились Элла и Симон.
– А теперь держитесь! – сказал Шельдман.
Автомобиль сорвался с места.
Автомобиль просто летел по шоссе, было удивительно, что это невзрачное транспортное средство может развивать такую стремительную скорость. Симону было все труднее контролировать сознание. Он откинулся на спинку сидения.
– Держись, парень, держись, – говорил Шельдман. – Ты еще не знаешь, какой ты сильный. Ты все можешь. Элла, твой брат заболел, – не отрывая взгляд от дороги, обратился к девочке Шельдман, – сейчас мы отвезем его к доктору.
– Сим, что с тобой? – взволнованно спросила малышка, она взяла горячую руку брата. – Ты простудился? У тебя температура?
– Да, Эля, я простудился, – Симон измученно улыбнулся девочке. – Но ты не волнуйся. Ничего страшного.
– Тебе надо дать чай с малиновым вареньем! – воскликнула Элла. – Так мама всегда делает, когда мы болеем. Отвезите нас к маме, пожалуйста, – Элла умоляюще смотрела на Шельдмана.
– Ваша мама сейчас далеко. Мы потом к ней поедем. А я как раз и отвезу твоего брата туда, где ему дадут чай с вареньем и теплого молока, и еще сделают много хороших вещей. Симон поправится.
Девочка успокоилась, она гладила брата по руке.
– Все будет хорошо, Симоша. Ты выздоровеешь.
Симон сейчас мог в ответ лишь чуть коснуться ладошки сестры. Странный шум доносился издалека, и с каждым мигом звуки становились все громче и громче. Казалось, где-то нескончаемо взлетали и приземлялись самолеты.
– Симоша, самолетики! – радостно воскликнула девочка.
Симон поднял отяжелевшую голову, прямо на них надвигалось здание аэропорта.
– Мы в Пулково, – сказал Шельдман. – Сейчас полетим, ребята.
Машина остановилась, к ней подошли люди в милицейской форме и служащие аэропорта. Элла сжалась и села ближе к брату.
– Не бойся, Элечка, они все хорошие, – прошептал девочке Симон.
Малышка успокоилась. В это время Шельдман, открыв окно автомобиля, о чем-то разговаривал с подошедшими. Миллиардера почтительно слушали и кивали. Один из милиционеров взглянул на Симона, у мальчика уже не было сил, чтобы даже улыбнуться в знак приветствия. Все происходящее Симону казалось чудовищным сном.
– Мистер Шельдман, вам туда, – сотрудница аэропорта показала на неприметную трассу, находящуюся чуть в стороне.
Шельдман неторопливо повел машину в указанном направлении. Это было Пулково-3, отделение аэровокзала, предназначенное не просто для VIP, но для VVIP-пассажиров. Не встретив никаких препятствий, через несколько минут они оказались возле самолета. Шельдман вновь остановился. Дверь лайнера открылась, и к ним спустился остроносый мужчина, примерно ровесник Роберта Шельдмана. Он почтительно распахнул дверку автомобиля. Шельдман и этот человек быстро заговорили по-английски. Симон не понимал, что говорят, но слышал, что Шельдман называет этого мужчину Ирвинг. Шельдман помог Симону выйти из машины и подняться на борт самолета. Ирвинг взял девочку за руку.
– Это Ирвинг, он во всем помогает мне, – представил Шельдман своего спутника.
Ирвинг загнал автомобиль Шельдмана в багажное отделение. В просторном салоне самолета стоял диван, куда и уложили Симона, чуть подальше размещались кресла.
– Я побуду с девочкой, – сказал Шельдман, – а ты, когда взлетим, осмотри юношу. – Я знаю, ты был санитаром в военном госпитале.
– Все сделаю, мистер Шельдман.
Роберт Шельдман с Эллой сели впереди. Девчушка все оборачивалась назад, чтобы посмотреть, что там делают с ее братом. Самолет взмыл в небо. Роберт Шельдман обратился к совсем притихшей малышке.
– Я сейчас займусь лечением Симона, а ты посиди пока здесь. Я вижу, ты умная хороша девочка и понимаешь, что брату сейчас мешать нельзя. Договорились?
Элла послушно кивнула, хотя на ее глазах выступили слезы.
– Ничего, малышка, – подбодрил девочку Роберт Шельдман, – в жизни бывают и более худшие вещи. Твой брат – герой!
Шельдман подошел к Симону. В это время Ирвинг осторожно расстегнул курточку и рубашку на юноше, поднял ворох окровавленных полотенец, закрывавших рану. Шельдман и его спутник увидели длинный страшный шов. Симон кусал губы, чтобы сдержать стон.
– Надо бы обработать рану чем-нибудь спиртовым, – сказал Ирвинг, – и лед приложить. Так мальчику будет легче и воспаление предотвратим. Еще мне понадобятся чистые салфетки.
– Сейчас, я что-нибудь подыщу.
Шельдман принес бутылку дорогого виски, в плотном полиэтиленовом мешке лед, наколотый для напитков, и пачку белоснежных салфеток.
Ирвинг осторожно протер края шва виски, потом положил мешок со льдом на рану, салфеткой, смоченной в охлажденной воде, промокнул губы Симону.
– Пить хочется, – прошептал Симон, жадно слизывая капли.
– Пить вам пока нельзя, мистер, – сказал Ирвинг, он тоже говорил с акцентом. – Потерпите, пожалуйста.
Вместо промокших отяжелевших полотенец, Иривинг прикрыл рану сухими чистыми салфетками и застегнул одежду на юноше.
– Такие раны я видел, – покачал головой Ирвинг, теперь он говорил по – английски. – Их оставляют наркоторговцы, когда извлекают товар из курьеров. Кого вы везете, сэр?
– Эти дети попали в беду, – так же по-английски ответил Шельдман, – мальчик только что спас мне жизнь. Меня предали и хотели убить, но этот юноша вовремя предупредил, что ко мне в номер идет убийца. Он сам жертва мафии.
– Сэр, я же говорил, что лучше вам было меня взять с собой, – сказал Ирвинг.
– Нет, тогда мы могли бы погибнуть вдвоем. Я оставил тебя здесь, чтобы, если бы я не вернулся, ты сообщил бы обо мне в полицию, связался бы с посольством в Москве.
– Я очень волновался за вас, сэр.
– Ты славный, Ирвинг.
– Куда мы направляемся, сэр?
– В Швейцарию, на мою виллу. Мальчика я отвезу в клинику, которая принадлежит мне, а его сестра пока поживет у меня. Надо будет найти для девочки хорошую няню.
– Все исполню, мистер Шельдман. Но не очень ли вы рискуете, перевозя через границу двух детей, двух иностранных граждан, без документов да еще вот это? – Ирвинг посмотрел на рану Симона.
– Ирвинг, – строго проговорил Шельдман, – я возглавляю Фонд по борьбе с терроризмом. Я эвакуирую двух сирот, пострадавших от действий преступных группировок. Их жизнь и здоровье под угрозой. Да и кто сможет остановить Роберта Шельдмана?
– Да, сэр, вы правы, – Ирвинг почтительно склонил голову, – для вас нет преград. Вы миллиардер, столп общества.
– Вот именно, я такой, – подытожил Шельдман.
Симон английского языка не знал, но улавливал, о чем идет речь.
– Спасибо, мистер Шельдман, что помогаете нам, – тихо проговорил юноша.
– Да пустяки, – сказал по-русски Шельдман. – Мы скоро будем на месте, ты, главное, старайся не терять сознание. Сейчас тебе помогут. Держись, паренек. Говори со мной. Расскажи мне про себя. Как твоя фамилия?
– Меровинг.
– О, знатный древний род! Меровинги – известная королевская династия. А чем ты занимаешься, ты работаешь или учишься?
– Учусь. Я изучаю живопись.
– Великолепно. Всегда завидовал тем, кто умеет что-то творить: рисовать, писать книги, сочинять стихи. А кто твои родители?
– Художники. Папа живописец, а мама – вышивальщица. Она тоже создает… создавала картины, только вышитые, гобелены.
– Еще лучше. Я очень люблю гобелены. У меня в доме их много. Значит, ты потомственный художник?
– Да.
– А как твоя семья попала в беду? Что произошло?
Симон рассказал Роберту Шельдману о трагедии, обрушившейся на него и его родителей. Шельдман внимательно слушал юношу.
– Бедный мальчик! – вздохнул Шельдман, когда Симон закончил рассказ. – Подозреваю, Сим, у нас с тобой, кажется, общие враги. Уж очень почерк похож у этих мерзавцев. Те, кто убили твоих близких, и обрекли тебя на муки, охотятся и за мной. По крайней мере, их руководитель. Ну да об этом поговорим после. Сейчас нам надо поставить тебя на ноги.
Наконец, самолет приземлился. Еще в полете Иривинг позвонил в элитную швейцарскую клинику, принадлежавшую Роберту Шельдману, чтобы они выслали скорую помощь на аэродром. Симона вынесли на носилках, с ним в клинику поехал Шельдман. Ирвингу миллиардер поручил отвезти девочку на виллу. Элла хотела броситься за братом, но Ирвинг ласково, но строго удержал малышку.
– Не волнуйтесь, юная мисс, с вашим братом все будет совершенно хорошо. Через несколько дней мы навестим его.
– Симоша! – закричала в отчаянии девочка, прижимая ручки к груди. – Симошенька, не умирай! Я хочу к тебе!
Симон, хоть ему уже и ввели обезболивающее, был в сознании.
– Элла, малышка, не волнуйся, – сказал он девочке. – Я скоро вернусь. Мистер Шельдман и мистер Ирвинг – наши друзья. Слушайся их.
В машине скорой Симон из последних сил уцепился за руку своего внезапного покровителя. Сейчас мальчик держал не грозного богача, одного из правителей мира, великого воротилу судеб народов, но человека, защитника, дружески и доброжелательно к нему настроенного.
– Мне страшно, – прошептал юноша.
– Не бойся, Симон, я тебя не брошу, – миллиардер гладил мальчика по спутанным белокурым волосам. – Роберт Шельдман никогда не бросает своих друзей. Эта клиника принадлежит мне, считай, что ты едешь ко мне в гости. В ней лечатся короли, президенты, министры, кинозвезды. Тебя там никто не обидит. А во время операции я буду почти рядом. Я по монитору из соседнего помещения буду наблюдать за тем, что происходит. Это нормальная европейская практика. Мы тебя вылечим, парень.
– Спасибо, – прошептал Симон.
Под вой сирен, окруженный эскортом мотоциклистов, личной охраны Шельдмана, Симон Меровинг был доставлен в суперсовременное медицинское учреждение, владельцем которого был его новый друг.
Юношу сразу же увезли в операционную. Мальчик так отчаянно вцепился в руку своего спасителя, что врачи, даже введя Симону наркоз, не могли разжать его пальцы. Шельдман осторожно снял пиджак и положил его на Симона. Вскоре хирург вынес пиджак, на рукаве четко отпечатались вмятины от судорожно сжавшейся кисти.
– Я буду следить за ходом операции, – сказал Шельдман, – подготовьте мне место.
– Операция будет долгой, сэр, – почтительно проговорил хирург.
– Ничего, я подожду. Я умею ждать.
Операция была длинной и сложной. Уже третий час врачи боролись за жизнь Симона Меровинга. У дверей операционной замерли охранники Шельдмана.
Миллиардер Роберт Шельдман сидел перед монитором компьютера в специальной комнате, позволяющей наблюдать за всем происходящем в операционной. У него на коленях лежал его баснословно дорогой пиджак, который Шельдман не спешил надевать. Добротная плотная ткань по-прежнему хранила влажные следы скрюченных в отчаянной борьбе за жизнь пальцев. Шельдман, словно из суеверного страха, боялся потревожить эти знаки противостояния юной жизни и смерти. Роберт Шельдман, весь превратившись в зрение и слух, внимательно следил за работой врачей. Рядом с ним стояла чашка с уже остывшим кофе. Ирвинг, желая привлечь внимание хозяина, вежливо кашлянул.
– Ты уже все сделал? – спросил Шельдман, на миг отрываясь от экрана.
– Да, сэр. Я нашел няню, агентство прислало очень милую, но профессиональную девушку. Мисс Элла, расставшись с братом, все время плакала, но мисс Жаклин, так зовут эту наставницу, смогла утешить девочку. Когда я уходил, мисс Элла уже играла в детской со своей няней.
– Это хорошо, хоть здесь какой-то просвет.
– Осмелюсь спросить, сэр, а как дела у мистера Меровинга?
– Хреново там все, – кивнул Шельдман на экран. – Его наркоз не взял. Смотри сам. Вмешался бы, но, боюсь, сделаю еще хуже. Он жив – это основное. Уникальный парень. Не прощу себе, если не смогу его спасти.
– Мистер Меровинг – сильный юноша, сэр, он справится.
– Я надеюсь на это.
Симон, несмотря на наркоз, был в сознании. Он чувствовал боль, хотелось крикнуть, вздохнуть, расправить плечи, но трубки и провода крепко приковали мальчика.
Профессор Фридрих Бауэр склонился над Симоном, на врача разумно смотрели распахнутые глаза. Бауэр вздрогнул, но быстро взял себя в руки.
– Молодой человек, вы меня слышите и понимаете? – по-немецки спросил он.
– Да, – тоже по-немецки ответил мальчик.
– Вы знаете язык?
– Знаю.
– Тем лучше, значит, если что, мы сможем общаться. – Бауэр погладил Симона по плечу. – Коллеги, – обратился профессор к врачам, – как видите, все дальнейшие манипуляции с наркозом бесполезны. Сердце пациента на пределе, дополнительная доза обезболивающего просто убьет его. Времени на эксперименты у нас нет. Ситуация критическая. Юноша, терпите, – обратился он к Симону, – к сожалению, я больше ничего не могу для вас сделать, извините. Ваша жизнь сейчас только в ваших руках. Бедный парень, – пробормотал профессор, он вновь вернулся к операции
– Я постараюсь, – прошептал Симон, стискивая зубы от боли.
Противно звякнули инструменты, юноша закрыл глаза, смиряясь перед судьбой.
– Держись, Сим, – шептал Роберт Шельдман, – ты все сможешь! Такие не сдаются!
Наконец, операция закончилась. Шельдман посмотрел на пиджак, все вмятины расправились, ткань приняла прежний вид. И все же миллиардер не стал надевать его, а взял в руку. Роберт Шельдман вспотел от напряжения и волнения. Симона вывезли из операционной. Шельдман подошел к Бауэру.
– Как состояние Симона? – спросил Шельдман.
– Тяжелое, – ответил Бауэр, – у мальчика серьезные повреждения: желудок разрезан почти до пищевода, задет кишечник, большая кровопотеря. Мы сделали все, что могли, посмотрим, как пойдут дальше дела.
Юноша, казалось, находился в полусне. Симона повезли в отделение реанимации. Миллиардер последовал за врачами.
– Сэр, туда нельзя, – попытался возразить Бауэр.
– Здесь тоже мои владения, не забывайте, мистер Бауэр, это вы у меня в гостях.
– Да, конечно, сэр, – поспешно согласился Бауэр. – Только встаньте немного подальше от пациента. Неизвестно, как организм мальчика поведет себя сейчас, после операции, бывает рвота, и все такое.
– Ничего, разберусь.
Шельдман подошел к Симону.
– Сим, как ты? – спросил взволнованно миллиардер.
– Нефть, – прошептал юноша.
Шельдман был удивлен.
– Что ты хочешь сказать?
– Я думаю, ничего, – ответил Бауэр. – Послеоперационный бред. Такое бывает.
Доктора столпились возле Симона. Симон выходил из своей полудремы, нестерпимая боль окончательно вернула юношу к реальности. Датчики, подключенные к нему, нервно пищали и мигали.
– Как ваше самочувствие, господин Меровинг? – спросил профессор Бауэр.
– Очень больно.
И вдруг, словно судорога подбросила Симона. Аппаратура взвыла и замелькала в бешеном ритме. Лоб юноши покрылся потом.
– Профессор, зачем вы развелись с женой? – лихорадочно спросил Симон. – Ваша супруга, она не изменяла вам. Ее оклеветал ваш друг. Он вам завидует. Ваша жена плачет, она хочет к вам вернуться.
Профессор опешил.
– Откуда вы знаете об этих неприятных событиях моей биографии? Вам рассказал мистер Шельдман? – Бауэр был несколько обижен.
– Нет, я просто знаю. Я вижу, – ответил Симон.
Юноша повернул голову к женщине средних лет, которая занималась анестезией.
– Ваш сын никуда не пропал, – сказал Симон, – он сейчас в США. Вы хотели, чтобы Дитрих стал врачом, но он желает быть артистом. Потому и сбежал из дома. Он через три дня свяжется с вами. У него все получилось, его взяли в бродвейский мюзикл, не ругайте его. Он вас любит.
Глаза суровой женщины-анестезиолога подернулись слезами.
– Дитрих, – прошептала она.
Бауэр нахмурился. Юноша, не обращая внимания на профессора, посмотрел на медсестру, молодую девушку лет 23-х.
– А вы гоните своего жениха. Петер Флин наркоман. Он испортит вам жизнь, его не изменить.
– Как вы узнали имя моего жениха? – растерялась девушка. – Мы держим наш роман в тайне. Но я действительно замечала, что с ним что-то не то.
– Я знаю, я вижу, – прошептал Симон.
– Так, всё. Все разойдитесь, – раздраженно проговорил Бауэр. – Не видите, у пациента сильное возбуждение!
У Симона началась рвота.
– Юноша, осторожнее, шов! – воскликнул Бауэр.
Профессор держал шов руками, но Симон, не обращая внимания на светило медицины, повернулся к санитару, который помогал юноше.
– Вы скоро станете врачом, – хрипел Симон, захлебываясь желчью. – У вас большое будущее. Через 20 лет вы прославитесь и получите премию за заслуги в медицине. Не прячьте свои работы под подушкой. Их должны видеть люди.
Симон потерял сознание. Санитар вытирал губы Симону. Медсестра поднесла нашатырь. Симон слабо задышал.
– Так-то лучше, – пробормотал Бауэр. – Значит, вы что-то пишете, Франц? – обратился он к санитару.
– Да, – смутился Франц, – я записываю некоторые мои наблюдения за состоянием больных.
– Хорошо, зайдите ко мне вечером. Если мне понравится, что вы там создаете, я буду лично с вами заниматься.
– Вам понравится, – прошептал Симон, который медленно приходил в себя. – Франц талантливый.
Симону было очень плохо, температура поднялась до 42 градусов, рвота перемежалась пророчествами, аппаратура поминутно выходила из строя. Никакие средства не помогали, чтобы снять боль. Шельдман вывел Бауэра в коридор. Профессор напрягся.
– Мистер Бауэр, – сурово проговорил Шельдман, – надеюсь, вы не забыли, что я владелец этой клиники? – И я доверил вам моего человека, моего друга. Что происходит? У мальчика тяжелая, но не редкая ситуация. Подобные раны известны с античных времен. Старая добрая забава – выпускать человеку кишки! А бывало, что в распоротый живот еще засыпали зерно, землю и даже битое стекло. И ничего, выживали! Я ожидал от врача вашей квалификации лучшего результата. Я требую ваших объяснений.
Бауэр снял запотевшие разом очки и протер их.
– Ваш друг очень странный пациент, – медленно проговорил хирург. – На него абсолютно не действуют лекарства. Он вообще, если можно так выразиться, не поддается лечению! Успокоительные его еще больше возбуждают, антибиотики организм отторгает, при этом господин Меровинг каким-то образом умудряется вызывать сбой в работе оборудования. Мы даже операцию провели с трудом. Мальчик до конца так и не заснул, это была некая прострация, мы были вынуждены делать почти «по живому». Я это рассказываю вам, потому что вы все равно узнаете правду, к тому же вы видели весь ход операции. Я не хочу стать жертвой интриг. Вы должны все узнать из первых рук.
– Похвально. Продолжайте, я слушаю.
– Ко всем нашим проблемам, мальчик оказался обладателем «золотой» группы крови.
– И как это прикажете понимать?
– Сэр, это редчайшая группа крови, она без резус-фактора! Ее так и называют «резус-нулевая группа». За последние 50 лет выявлена всего у 43 человек! Людям, носителям такой крови, почти невозможно подобрать доноров. В банке нашей клиники нашелся аналог, но, увы, в данном случае, – это оказался именно аналог. Донорскую кровь организм юноши сразу же отторг, как не воспринял и другие составляющие. Сердце едва не остановилось.
– Несчастный юноша!
– Да, это было ужасно. Пришлось ограничиться введением глюкозы.
– Это не так уж и плохо.
– Возможно.
– Дальше.
– Из-за всех этих факторов, аппаратура не могла следить за состоянием мистера Меровинга.
– Ну и оставили бы оборудование, если оно не читает подобных людей! Хирурги прошлого отлично обходились без всех этих датчиков и делали успешные операции!
– Так и произошло. Нам пришлось почти отказаться от мониторинга состояния пациента.
– Будем считать, что вы справились. Продолжайте!
– Сэр, мистер Меровинг не только носитель «золотой» крови, но в его организме присутствуют еще и активные, очень активные, тета-дефензины, вещества, которых у современно человека вообще быть не может! Даже у животных они встречаются только у павианов анубисов и макак-резусов.
– Мистер Бауэр, – с угрозой проговорил Шельдман, – по-моему, вы напортачили, и пытаетесь оправдать себя, неся какую-то чушь. Вы что, собираетесь мне сказать, что этот юноша – Маугли или Тарзан? Бауэр, я уже достаточно познакомился с этим мальчиком, чтобы утверждать, что он не лесной человек не мутант! Мистер Меровинг – сын художников, он – потомственный художник!
– Мистер Шельдман, – испуганно проговорил Бауэр, – я и сам ничего не понимаю. Перед нами уникальный феномен! И только присутствием тета-дефензинов я могу объяснить, почему мистер Меровинг, попав в такую ужасную историю, не умер от заражения крови или еще чего-то подобного. Человеческие дефензины – это иммунитет, а тета-дефензины – это особо сильный иммунитет. Да, их следы есть в человеческом теле, но они не активны, их, словно нет, они молчат! В процессе эволюции люди утратили эти гены. У юного мистера Меровинга они, если можно так выразиться, бьют прямо ключом!
– Крепкий иммунитет – отлично!
– Сэр, – с отчаянием воскликнул профессор Бауэр, – но все эти факторы: «золотая» кровь, реликтовые гены и гормоны просто блокировали все наше лечение! Нам даже пришлось зашивать рану обычным швом. Учитывая состояние мальчика и его удивительный организм, я не рискнул применить хирургический клей или иные способы скрепления. И хоть мы и старались сделать это очень аккуратно, у господина Меровинга на всю жизнь останется большой шрам.
– Ничего, это не так страшно. Шрамы украшают мужчин. Продолжайте!
– Я уж не говорю, что господин Меровинг являет нам тут просто подлинные чудеса! Вы тоже это видели, непостижимым образом он раскрыл все личные тайны моих сотрудников.
– Это меня как раз не удивляет, – кивнул Шельдман
Бауэр с недоумением посмотрел на Шельдмана.
– Какие прогнозы вы можете дать по состоянию мальчика? – спросил миллиардер.
– Увы, пока никаких. Ситуация крайне тяжелая. Все покажут ближайшие сутки.
– Хорошо, тогда вернемся к Симону.
Бауэр и Шельдман вошли в реанимационную палату.
– Пить, – шептал юноша, – дайте мне воды.
– Вам сейчас нельзя, мистер Меровинг, – сказал профессор, поправляя лед на ране. – Через час – самое раннее, вам можно будет выпить несколько глотков воды. Потерпите немного.
– Я вынужден уехать, – сказал Шельдман, – но я оставлю вам в помощь моего человека, мистера Ирвинга Шелли, у него есть медицинская подготовка, он служил в военных госпиталях. Умелые опытные руки вам не будут лишними. – Шельдман вновь подошел к Симону. – Сим, держись, ты – супер, – сказал Роберт Шельдман. – Я сейчас уеду, есть такие дела, где просто необходимо мое личное присутствие. Но с тобой останется Ирвинг, он отличный малый. Тебе с ним будет комфортно.
– Спасибо, – прошептал юноша.
Бауэр не испытывал восторга от того, что за их таинствами будет наблюдать «непосвященный», но был вынужден смириться перед первым богачом и владельцем клиники.
Шельдман позвал Ирвинга.
– Оставляю Симона на твое попечение. Береги мальчика. Обо всех изменениях его состояния немедленно сообщай мне, звони в любое время дня и ночи.
– Мистер Шельдман, вы будете в курсе всего.