Едва Шельдман ушел, как у Симона вновь началась рвота.
– Введите ему противорвотные! – воскликнул Бауэр.
– Мы делаем это, месье, – сказала врач, – но они вызывают еще худшее состояние.
– Черт возьми, ну и задали вы нам задачу, господин Меровинг, – озабоченно проговорил профессор.
– Пить, умираю, – шептал Симон, – умоляю, воды.
– Да принесите же ему воды, – распорядился Бауэр, – иначе мы погубим парня.
Франц принес воду, но, едва Симон сделал глоток, как вскрикнул и согнулся пополам.
– Не могу, – простонал юноша, – очень больно.
– Что чувствуете? – заволновался профессор.
– Меня, словно режут изнутри.
Юноша попытался сделать еще глоток, но не смог, он вновь согнулся от боли, вода, смешанная с желчью, вытекла из его рта.
– Этого я и боялся, – тихо сказал Бауэр. – Бедный мальчик, и бедные мы все.
Симон умирал, препараты от обезвоживания вызывали глубокие продолжительные обмороки, противорвотные оказывали обратный эффект. У Симона сделались судороги, не помогали успокоительные. За сутки юноша так и не уснул ни на минуту. Не улучшилась ситуация и на второй день. Врачи не отходили от Симона, применяя все новые и новые средства, чтобы хоть немного облегчить состояние мальчика, но все было тщетно.
– Ничего не остается, как откачивать содержимое желудка, – вздохнул профессор, – иначе вы захлебнетесь в рвоте, или, простите, сами себя переварите. Такое бывает. Еще вам будут несколько раз в день промывать кишечник.
Симон покорно кивнул.
– Господин Бауэр, – Франц тронул начальника за рукав, – зонды, в первые дни после такой тяжелой операции, опасны. Мы можем погубить мальчика.
– Можем, – зло проговорил профессор, – но если мы не предпримем никаких мер, мы еще быстрее его погубим! А вам, раз уж по милости мистера Шельдмана вас назначали моим учеником, надо молчать и наблюдать!
– Да, господин Бауэр, – склонил голову Франц, – простите.
– Через ноздрю вставлять зонд не будем, – сказал Бауэр, – это может затруднить дыхание. Пойдем обычным способом.
Чтобы легче было проглотить зонд, Симону брызнули в горло анестетиком, который вызвал у юноши тяжелый кашель.
– Молодой человек, ничего не поделаешь, придется вводить так. Терпите. Медикаментозный сон при вашем организме, увы, не возможен.
– Да, – прошептал мальчик, – я понимаю.
Профессор Бауэр сам вводил юноше зонд в желудок, он делал это осторожно, но Симон потерял сознание.
– Не будем пока приводить его в чувства, – сказал Бауэр, – может, хоть так ему будет полегче.
Но жестокий аппарат не дал передышки юноше, едва началась откачка желудка, страшная боль вернула мальчика к жизни. Из-за трубки он не смог крикнуть, боль пронзила сердце, аппарат замер.
– Черт возьми! – воскликнул Бауэр.
Все столпились вокруг Симона. Юношу били судороги, его глаза странно неподвижно застыли. Ирвинг, пользуясь суматохой, достал сотовый и, бесшумно выскользнув из палаты, позвонил Шельдману. Секретарь рассказал обо всем.
– А теперь они решили промывать ему желудок вручную, – сказал Ирвинг. – Сейчас они приведут в чувства мистера Меровинга и снова начнут мучить. Мальчик уже почти не дышит.
– Ну я им сейчас устрою! – воскликнул Шельдман. – Дай-ка мне сюда этого Бауэра. Я объясню ему некоторые моменты.
Ирвинг с радостью поспешил в реанимационное отделение. Измученный до предела, Симон неподвижно лежал. Из глаз мальчика по разгоряченным щекам текли слезы.
– Мистер Бауэр, с вами хочет поговорить мистер Шельдман, – сказал Ирвинг, протягивая ему свой телефон. – Держитесь, мистер Меровинг, – шепнул юноше секретарь, – сейчас мистер Шельдман все уладит.
– Спасибо, – тихо ответил Симон.
– Итак, что у вас происходит? – грозно спросил Роберт Шельдман. – Мне Ирвинг сообщил, как вы издеваетесь над моим человеком.
– Не издеваемся, но оказываем необходимое лечение, – попытался оправдаться профессор Бауэр. – Беда в том, что организм мальчика просто бунтует против всякого вмешательства и отвечает самым странным образом. Честно скажу, мы не знаем, что с этим делать.
– Ничего не надо делать. Переведите его в палату.
– Но так нельзя, – залепетал Бауэр, – мистер Меровинг второй день после операции. Ему нужна интенсивная терапия.
– Вы что—то сказали, господин Бауэр? – голос миллиардера Роберта Шельдмана не предвещал ничего хорошего.
– Нет, вы правы, сэр. Мы немедленно переведем вашего друга в палату.
– Не забудьте, в палату-люкс. За ним будет ухаживать мой помощник, Ирвинг Шелли. Я сейчас подъеду.
Как только Симон оказался в элитной палате, температура сразу же снизилась до 38 градусов, прекратилась рвота. Осталась только боль.
Несмотря на поздний час миллиардер приехал в больницу. Он был разгневан. Сам профессор Бауэр встретил его. Профессор был не просто взволнован, он откровенно трясся перед грозным владельцем. Оказаться в числе врагов Роберта Шельдмана – означало подписать себе смертный приговор. Бауэр трусил не зря.
– Я требую объяснений, – грозно проговорил Шельдман.
– К сожалению, ничего не можем сделать, сэр, – с отчаянием проговорил Бауэр, – ни одно лекарство не помогает! Я сам, на свой страх и риск, даже вводил ему наркотик, но и он не подействовал на вашего подопечного. Юноша умирает от боли. Кроме того, он совершенно не может пить. Я уже говорил, все средства от обезвоживания и даже вода вызывают рвоту. Если жидкость в ближайшие несколько часов не попадет каким-нибудь образом в организм мальчика, он просто умрет. Он третьи сутки без воды.
– Сейчас разберемся, – буркнул Шельдман. – Ждите меня здесь.
Профессор не посмел возражать владыке мира.
Шельдман вошел в палату к Симону. Юноша лежал бледный, измученный, Ирвинг утешал мальчика.
– Все будет хорошо, мистер Меровинг, не волнуйтесь, пожалуйста. Вам сейчас это вредно.
– Папа, мама, они мертвы, – сквозь слезы говорил Симон. – Элла, моя несчастная сестра. Я хочу к ней. Элла! Эллочка! – Симон потерял сознание.
Увидев хозяина, Ирвинг поклонился.
– Не отвлекайся, – сказал Шельдман, – делай свое дело.
Ирвинг поднес к носу юноши флакончик с нашатырем, Симон пришел в себя. Он увидел своего покровителя.
– Мистер Шельдман, – Симон попытался приподняться на постели, но не смог, юноша бессильно откинулся на подушку.
– Лежи, лежи, приятель, – сказал Шельдман, – тебе сейчас нужен покой, – он обратился Ирвингу. – Как тут у вас дела?
– Едва убрали все эти зонды и перевели в палату, как заработали почки, – сообщил секретарь.
– Отлично, – кивнул Роберт Шельдман, – именно это я имел в виду.
Шельдман присел возле постели юноши.
– Сим, с твоей сестрой все хорошо. Мы нашли ей няню, скорее даже гувернантку. Очень славная девушка из хорошей семьи. Элла и мадемуазель Жаклин уже подружились.
– Я видел мадемуазель Жаклин, – отозвался Симон.
– Где? – удивился Шельдман. – Ты с ней знаком?
– Нет. Просто видел, в голове. У нее родинка вот тут, на шее.
– Верно, – засмеялся Шельдман, – этакая симпатичная мушка на горлышке. – Нет, Сим, такие парни, как ты, не пропадают! Ты обязательно выберешься!
Симон чуть приподнял голову.
– Мистер Шельдман, можно мне увидеть сестру? Я очень соскучился по ней.
– Конечно, можно. Я утром приведу к тебе Эллу.
– Еще раз спасибо, сэр.
– Не грусти, все будет хорошо. Продержись тут несколько часиков. Сейчас ночь, девочка спит.
– Да, конечно, мистер Шельдман. Я не хочу, чтобы Элла страдала. Пусть она навестит меня, как только сможет.
– Малышка сможет, она все время спрашивает о тебе и с нетерпением ждет встречи с тобой.
– Элла замечательная.
– Вы сможете помочь юноше? – с надеждой спросил Ирвинг.
– Думаю, что – да, – отозвался Шельдман.
Роберт Шельдман вышел из палаты. У дверей, под грозным надзором охранников миллиардера, смиренно стоял Бауэр.
– Я сейчас уеду, и до моего возвращения я запрещаю вам применять какое-либо лечение, – сказал Шельдман. – Утром я вернусь.
– Но… – попытался возразить Бауэр.
– Мистер Бауэр, – усмехнулся Шельдман, – вы здесь главный врач, должность, безусловно, однообразная и рутинная. Вы, кажется, устали от своих обязанностей?
– Я все понял, сэр, – склонил лысую голову профессор.
Рано утром Шельдман, как и обещал, вновь вошел в элитную клинику. Миллиардер был не один, за руку он вел малышку Эллу. Девочка шла в роскошном платьице; в одной руке она держала свою любимую пеструю собачку, в другой – большую нарядную куклу. Симон был бледен, но в сознании, он лежал спокойно. Ирвинг заботливо менял лед на воспаленной ране.
– Как прошла ночь? – спросил Шельдман.
– У господина Меровинга бессонница, он так и не уснул, но в остальном всё было спокойно.
Увидев сестру, в глазах юноши вспыхнули живые искры.
– Эллочка, малышка! – радостно прошептал он.
– Ну вот, к вам и гостья, мистер Меровинг, – сказал Ирвинг, – и такая замечательная.
– Здравствуйте, – покосилась девочка на Ирвинга и тут же подбежала к брату. – Симоша! – воскликнула она.
– Элла, какая же ты у меня красавица! – восхитился Симон. —Спасибо вам, мистер Шельдман, и, мистер Шелли.
– Да, пустяки, играйте, дети, – засмеялся Шельдман.
Миллиардер и его секретарь отошли в сторону.
– Привет, Симоша, – девочка обняла брата. – А это Роза, – Элла показала куклу. – Она принцесса. И Фантик, он тоже принц. А ты наш король. Мне мистер Шельдман рассказал, что на нас напали разбойники, ты с ними сражался и победил. Но тебя сильно ранили и теперь тебе нужно лечиться. Выздоравливай скорее! Мне так без тебя грустно!
– У тебя же теперь есть гувернантка, – улыбнулся Симон.
– Да, ее надо называть мадемуазель Жаклин. Она не очень говорит по-русски. Но такая добрая, мы с ней рисуем, поем песни. Мистер Шельдман тоже добрый. Принцессу Розу подарил он. Сим, я хочу, чтобы мы скорее поехали к маме и папе, – шепотом сказала девочка. – Выздоравливай, пожалуйста.
– Я скоро приду, Эля, обязательно приду.
Шельдман привез Симону несколько мягких уютных пижам, небольшую коробочку, альбом для рисования и цветные карандаши.
– Здесь плеер, чтобы ты слушал музыку, – сказал Роберт Шельдман, показав на коробку. – И это, вдруг тебе захочется что-то нарисовать.
– Спасибо, мистер Шельдман, – Симон с благодарностью смотрел на своего покровителя. – Вы столько для меня сделали.
– Да пустяки, Сим, по сути я еще ничего толком и не сделал для тебя.
Няня увела Эллу, Шельдман позвал Ирвинга.
– А теперь мы попьем водички, – сказал Шельдман юноше. – Хорошо?
– Я постараюсь, – тихо проговорил Симон.
– У тебя получится, не сомневайся.
В палату принесли стаканчик с водой. Шельдман приподнял Симона.
– Подержи его, – кивнул Шельдман секретарю, – а я напою нашего друга. Сейчас будет совсем хорошо, – подбодрил Симона Роберт Шельдман.
– Откуда вы все умеете, сэр? – удивился Ирвинг.
– Когда мне было 20 лет, отец отправил меня вместе с группой исследователей на разведку нефтяных скважин. Мы ходили по непролазным джунглям. Крутое время было, без сантиментов. Там, среди этих выносливых отчаянных парней, я научился многому.
Ирвинг крепко взял мальчика за плечи, а Шельдман поднес к губам юноши стаканчик.
– Давай, Сим, нападай! Ты это сможешь. У тебя и большее получалось!
Симон собрался с духом и сделал небольшой глоток. Адская боль пронзила истерзанные внутренности. Симон еле удержал крик.
– Молодец! – кивнул Шельдман. – Не отступай. Мы на войне, приятель.
Симон сделал второй глоток. Глаза Шельдмана и мальчика встретились. Вдруг успокоение охватило Симона. Он ощутил поддержку и заботу. Присутствие старшего товарища, доброжелательного, умелого, решительного, словно придало сил юноше. Несмотря на мучительную боль, он выпил всю принесенную воду.
– Молодец, Сим, этот бой мы тоже выигрываем. Теперь расслабься. Ты должен удержать все это в себе не менее 40 минут, за это время жидкость частично усвоится. Если потом и начнется рвота, – не так страшно, от обезвоживания ты не умрешь. Так мы поступали в джунглях. Мы ели там всякую гадость и нас часто здорово выворачивало. Главное – было больше получаса сохранить в себе пищу. А теперь просто не напрягайся.
– Еще раз спасибо за все, мистер Шельдман, – прошептал Симон.
Ирвинг и Шельдман уложили Симона. Роберт Шельдман, чтобы отвлечь юношу, стал рассказывать истории из своей бурной молодости. Миллиардер оказался веселым остроумным рассказчиком. Симон заслушался. Несколько раз рвотные рефлексы подступали к горлу, но тогда Роберт Шельдман, не переставая беззаботно шутить, брал Симона за руку и мальчику становилось легче. Сорок минут промчались незаметно. Рвота больше не мучила юношу, даже боль стала терпимой.
– Благодарю за службу, солдат, – сказал Шельдман, – ты достойно выдержал эту битву!
Симон с восторгом смотрел на своего покровителя.
– Я вам так благодарен, мистер Шельдман.
– Все благодарности после, боец! А сейчас – приказ отдыхать!
– Есть, – засмеялся Симон.
Шельдман отозвал в сторону Ирвинга.
– Мне нужен Нармер, – тихо сказал миллиардер, – иначе нам не спасти Симона. Я буду отсутствовать несколько дней, ты же пока позаботься о юноше. Возьми себе в помощь кого-нибудь потолковее из персонала.
– Я попрошу Франца, он здесь санитар, но очень компетентный и хорошо исполняет свои обязанности. Да и мистеру Меровингу он нравится.
– Отлично, тогда приступай к действиям.
Шельдман подошел к юноше.
– Сим, я уеду, на день, а, может, и на три. Твоя задача – дождаться моего возвращения. Собери все силы, но продержись. Ты сможешь. Я привезу того, кто поможет тебе.
– Хорошо, сэр, – отозвался Симон. – Я постараюсь.
Шельдман подошел к напряженному в ожидании своей участи Бауэру.
– Значит так, – проговорил Роберт Шельдман, – дела заставляют меня уехать, но через два, самое позднее, три дня, я вернусь. Если Симон Меровинг в мое отсутствие умрет, можете забыть о себе. Вы обязаны не просто проявить о нем заботу, даже самую невозможную, но пылинки с него сдувать. От этого мальчика зависит не только судьба всей этой клиники, но и ваше будущее. Я все сказал, и никаких оправданий я не желаю слышать.
Шельдман ушел, вернувшись к себе на виллу, бизнесмен вызвал руководителя службы безопасности.
Арнольд Ральфсон, человек храбрый, руководитель личной службы безопасности Роберта Шельдман, сейчас дрожал всеми фибрами души. Он стоял перед своим могущественным начальником. Миллиардер был в ярости.
– Мистер Ральфсон, – гремел Шельдман, – я еще три дня назад обратился к вам, чтобы вы разыскали Нормана Рейна, известного в определенных кругах, как Нармер! Всемирно известный экстрасенс, руководитель паранормалов – не сельский лавочник. Такие люди не теряются. Где этот человек? Он уже давно должен был находиться здесь, в моем кабинете. А вы даже не можете связаться с ним по телефону.
– Сэр, мистер Нармер не выходит на связь.
– Да ну! – усмехнулся Шельдман. – И когда это вам мешало отсутствие телефона? Вы забыли свое дело?
– Мистер Шельдман, – сглотнул слюну Ральфсон, – мистер Нармер уже около недели не дает о себе знать.
– Если хотите сохранить свое место, даю вам сутки на поиски Нармера.
Ральфсон, тщательно скрывая вспотевшие подмышки, ушел. Через три часа он вернулся, в его глазах была надежда на благоприятный исход событий.
– Сэр, мне удалось отследить мистера Нармера. Он отбыл в Тибет. Сейчас мистер Нармер в Лхасе, персональный гость далай—ламы. Тибет – весьма закрытое государство для иностранцев.
– Мистер Ральфсон, может вам напомнить, что для меня нет закрытых стран и запретных границ? И в этом мы с моим лучшим другом, мистером Нармером, похожи. Я открываю двери при помощи финансов, этой видимой силы материального мира, он – духовной энергии. Но результатов мы добиваемся одинаковых. Сейчас мне нужны его сакральные, магические знания. Есть в жизни вещи и явления, когда даже все сокровища мира бессильны. А я столкнулся именно с такой ситуацией. Что ж, вы поедете со мной.
На все бюрократические проволочки ушло еще несколько часов. Шельдман не скупился, в итоге уже к вечеру самолет Роберта Шельдмана приземлился на аэродроме Лхасы, древнейшей, священной столицы Тибета.
– Мистер Шельдман, – спросил начальник службы безопасности, – но как мы попадем во дворец далай-ламы? Получить аудиенцию у их владыки очень затруднительно.
– Деньги и связи – вот ключи, которые безотказно открывают все двери. Я привезу Нармера, даже если мне придется для этого взять с собой самого далай-ламу вместе с его дворцом.
Шельдман вышел из самолета, но, едва он сделал несколько шагов, как увидел стремительно приближающегося к нему высокого человека лет 40, крепкого, с волевым лицом, и походкой военного. Он нес большую спортивную сумку.
– Нармер! – радостно воскликнул Шельдман. – Слава богам!
Мужчины поздоровались за руку.
– Я почувствовал, мистер Шельдман, что нужен вам, – сказал Нармер.
– Да, очень нужны. Я понимаю, что прерываю ваше путешествие по этой великой стране, но речь идет о жизни и смерти.
– Тогда не будем терять время, – сказал Нармер. – Я уже собрал свои вещи.
Самолет Шельдмана вновь взмыл в небо, оставляя под собой загадочные горы Тибета.
– Я вам компенсирую все затраты и причиненное беспокойство, – сказал Шельдман.
– Никакого беспокойства, мистер Шельдман, я сам собирался лететь к вам. На некоторое время я действительно выпал из материального мироздания, но я ощущаю, когда нужен моим друзьям. Речь идет о мальчике, который так внезапно вошел в вашу жизнь?
– Да, Симон Меровинг. Похоже, он юный экстрасенс, ваш собрат. Вы поможете ему?
– Обязательно, поэтому я и решил немедленно вернуться.
Полет проходил нормально, но вдруг самолет стало подбрасывать и трясти в воздухе.
– Этого нам только не хватало! – пробормотал Шельдман.
Самолет неумолимо стремительно, продолжая петлять и вихлять, стал снижаться.
– Пристегнитесь, господа! – крикнул пилот.
– Какое, к черту, пристегнитесь? – закричал Шельдман. – Мы сейчас шмякнемся! Как будто это спасет! Нармер, что делать будем?
Экстрасенс сидел, выпрямившись и закрыв глаза, казалось, он медитировал. Не открывая глаз, Нармер вытянул руку.
– Я чувствую поддержку, – сказал он. – Вы нашли феномен, мистер Шельдман.
За окном клиники властвовала темная швейцарская ночь, но Симон не спал, в горячечном видении падал самолет с двумя пассажирами на борту, одним из них был мистер Шельдман.
– Нет, нет, – бормотал мальчик, – не надо, не погибайте, пожалуйста. Нет! – изо всех сил крикнул Симон, исколотая капельницами мощная рука взметнулась над одеялом.
Самолет, едва коснувшись земли, снова поднялся вверх и плавно заскользил над облаками. Юноша без чувств упал на подушку, из-под шва стала сочиться кровь.
Шельдман и пилот утирали мокрые лбы.
– С вами все в порядке, мистер Шельдман? – спросил летчик.
– Кажется, да. Нармер, мы навечно ваши должники.
Экстрасенс по-прежнему сидел неподвижно, закрыв глаза.
– Мне помогли, – сказал Нармер. – Этот юноша – подлинное чудо! Но мы должны спешить, он в большой опасности.
Шельдман и Нармер входили в элитную швейцарскую клинику. Лысый Бауэр уже не мог скрывать своей дрожи.
– Мы всё старались сделать для юного господина Меровинга, – оправдывался Бауэр, – но юноше очень плохо. Мальчик при смерти.
Шельдман и экстрасенс бросились в палату Симона. Юноша в это время метался на постели, его губы были искусаны до крови. На столе лежал раскрытый альбом, от движений входящих и выходящих людей, листки его переворачивались. Как в калейдоскопе мелькали мастерски созданные изображения пирамид, сфинкса, людей в древнеегипетских одеждах.
Ирвинг пытался успокоить мальчика.
– Ну потерпите еще, мистер Меровинг, помощь уже близко. Осталось совсем чуть-чуть. Потерпите, пожалуйста.
Симона рвало кровью. Ирвинг подбежал к вошедшим.
– Как хорошо, что вы приехали! Здесь был сущий ад! Ночью состояние ухудшилось. У господина Меровинга поднялась температура, усилилась боль, начался бред, юноша все кричал: «Самолет падает! Осторожно, мистер Шельдман!» Сбежались чуть ли не все врачи. Пытались помочь пареньку, но ему становилось все хуже, шов воспалился, началось рвота. Они диагностировали у него интоксикацию, решили промыть желудок вручную, аппаратура-то его не любит. Но, как только засунули зонд, потекла кровь. Уж не знаю, повредили они юноше там чего, или какое осложнение, но получилось вот так.
Шельдман во время этого страшного сообщения обнимал Симона и гладил по широкой могучей спине.
– Все будет хорошо, Сим, я тебя не брошу. Мы спасем тебя.
– Вы живы, мистер Шельдман, – шептал мальчик, слабея, – как я рад. Вы не погибли.
Нармер был спокоен и невозмутим.
– Зачем вы отдали его врачам? – спросил экстрасенс. – Разве таких, как Симон так лечат? Ему нужна другая помощь, собратьев, а не ваших неучей в халатах.
Шельдман виновато молчал.
– Ладно, чего теперь говорить, все уже сделано. Постараемся исправить ситуацию.
– Вы поможете Симону? – спросил Шельдман.
– Я для этого и приехал.
– Мистер Шельдман, я, кажется, умираю, – простонал мальчик.
– А вот и нет, – спокойно сказал Нармер. – Скорее, наоборот, рождаешься. Меня зовут Нармер и я пришел тебе помочь.
Симон с трудом открыл воспаленные глаза и увидел перед собой волевое лицо незнакомца.
Экстрасенс крепко взял юношу за обе руки.
– Симон, смотри мне в глаза и постарайся попасть в ритм моего дыхания. Ни о чем не думай.
Симон просто впился взглядом в эти холодные спокойные серые глаза. Он уловил ритм дыхания своего внезапного помощника. Боль стала медленно оставлять его. Нармер около 15-ти минут держал так мальчика. Потом отпустил.
– Принесите мне стакан теплого молока и ложку, – попросил Нармер.
Ирвинг бросился исполнять поручение. На экстрасенса и миллиардера смотрели детские молящие глаза мальчика. Нармер и Шельдман видели, что перед ними, хоть очень сильный и мощный, но растерянный одинокий напуганный ребенок.
– Ух, какой же ты большой, – чуть улыбнулся мальчику суровый Нармер. – Просто юный Геракл! Придется дать двойную дозу. Сколько тебе лет?
– Шестнадцать, – сказал Симон.
Юноша чувствовал, что доверяет этому удивительному человеку.
– Такой юный и столько испытаний, – покачал головой экстрасенс. – Правда, чем выше судьба, тем дороже за нее приходится платить. А мы, служители Вселенной, платим самую высокую цену.
Нармер снял одеяло с юноши и занялся осмотром. Шов был красным и воспаленным, он кровоточил. Экстрасенс, не касаясь, несколько раз провел рукой над юношей. Кровотечение прекратилось.
– Ничего, ты скоро поправишься, – сказал Нармер.
Ирвинг принес молоко. Нармер поставил стакан на стол, потом достал из сумки темную маслянистую коричневую плитку, похожую на кусок шоколада. Экстрасенс отломил половину, бросил ее в молоко и ложкой энергично размешал. Он поднес питье мальчику.
– Пей это, не торопясь. Потом ты уснешь, а когда проснешься, то будешь почти здоров, – строгий Нармер сейчас был ласков и заботлив. – Мистер Шельдман, поддержите и помогите мальчику, – обратился экстрасенс к стоящему рядом Шельдману. – Он напуган и утомлен.
– Конечно, конечно, – Роберт Шельдман приподнял Симона и стал придерживать его. – Все хорошо, Сим. Не волнуйся. Мы – надежные парни.
Сильные руки бизнесмена и участие загадочного, но доброжелательного Нармера совсем успокоили Симона. Он расслабился и стал медленно пить. Симон ощутил, как все расправляется внутри. Напряжение уходило, оставляя место нечеловеческой усталости. После стольких дней мучений, было непривычно не испытывать боль. Симону захотелось спать. С последним глотком снадобья юноша погрузился в сон. Нармер достал из сумки нефритовую баночку и, открыв ее, смазал шов густой ароматной мазью.
– Мальчик проспит двое или трое суток, – сказал экстрасенс, – ни в коем случае нельзя прерывать его сон, тогда он может погибнуть.
– Об этом я позабочусь, – сказал Шельдман, доставая пистолет. – Порог этой палаты не переступит ни одно одушевленное и неодушевленное существо.
– Нет, не вы, но я позабочусь о мальчике, – мягко проговорил Нармер. – Мои методы более гуманны. Я создам защитное энергетическое поле вокруг юноши. А когда он проснется, я помогу Симону. А вы пока идите, отдохните и возьмите с собой этого беднягу, Ирвинга. Он уже достаточно провел времени на линии огня.
– Вы сообщите мне, когда Симон проснется? Я хочу сам отвезти его к себе на виллу.
– Да, я немедленно позвоню вам. Идите же. С моим собратом все будет хорошо.