Мои украинские и российские коллеги, с которыми мы общались по линии комсомола во второй половине 1990-х, становились лидерами постсоветских образований, новых союзов молодежи и партий и очень быстро превращались в состоятельных персон. В России – депутаты Государственной Думы, в Украине – депутаты Верховной рады. Сфера публичной политики в этих странах росла как на дрожжах.
Но у нас в Беларуси все сложилось по-другому. Не секрет, что наши немногочисленные партии были «вождистского» типа. К примеру, мы, коммунисты Беларуси, в середине 90-х были всецело преданы нашему лидеру, первому секретарю ЦК ПКБ Сергею Калякину.
Однако Калякин сделал главную ошибку в своей жизни и в карьере политика. Он начал активно «рубиться» с недавно избранным президентом Лукашенко. Калякин стремился использовать в свою пользу неопытность Александра Григорьевича в большой политической игре.
Пик политического противостояния коммунистов и президента пришелся на ноябрь 1996 года и «второй референдум». На тот момент я как очень малая часть компартии, придерживаясь принципа демократического централизма, линию Калякина и Центрального Комитета поддержал. Чем вся эта борьба в итоге закончилась – слишком хорошо известно. Численность белорусской компартии сократилась. Из почти 30 тысяч членов к 2023 году осталось около тысячи, что уже никак не может считаться партией в связи с новым, законодательно закрепленным порогом в 5 тысяч членов для регистрации партии. Кстати, этот обновленный минимальный барьер ровно в 10 раз выше, чем в российском законодательстве.
В тот период оппозиционная пресса в попытках меня дискредитировать стала рассказывать, что я куда-то там перебежал и кого-то предал. На самом деле никуда я не перебегал и никого не предавал. Ни в какой партии, кроме коммунистической, отродясь не состоял. И в самые тяжелые моменты находился рядом с Калякиным. Мы, его окружение, были с ним до конца, продолжая бороться за идею, то есть даром.
Так прошло около трех лет. Нужно было как-то жить и кормить близких, семьи, самих себя, а не просто «солидаризироваться». Но жил, как потом выяснилось, один Калякин. За нас всех, своих друзей и единомышленников. Демонстрируя свою «борьбу с режимом Лукашенко» и на этом неслабо зарабатывая, он замечательно отрывался… в залах с игровыми автоматами. Я прямо заявил о том, что «Сергей Иванович не прав», и это еще очень мягко сказано. В ответ он пытался навесить на меня клеймо политического проходимца, ошельмовать. Ситуация накалялась.
В 1999 году я наконец ушел из этой калякинской «синекуры». А причиной для этого шага стала вот какая история.
С целью мало-мальски достойного заработка я занялся разработкой политологических проектов под ключ. Одну из таких концептуальных работ мне заказал бывший председатель Совета Министров Беларуси Вячеслав Кебич, к которому я всегда относился уважительно.
Стоит ли напоминать, что именно Кебич был фаворитом самой первой президентской гонки 1994 года, но с треском проиграл ее истинному народному кандидату Лукашенко. К слову, проиграл Вячеслав Францевич достойно. Никаких грязных методов политической борьбы не применял ни до, ни после, ни во время своего политического расцвета. И до конца своих дней старался быть полезным Беларуси. Да что там старался, был.
В общем, хорошая жизнь, достойная и интересная судьба на нашем довольно скудном политическом небосклоне.
Ну а тогда, в конце 1990-х, у энергичного Кебича возникла идея создать Белорусскую центристскую партию. Прежде чем перейти к практике, требовалось серьезное теоретическое обоснование, создание базиса. В итоге программу и концепцию будущей центристской партии я написал и передал заказ Вячеславу Францевичу из рук в руки.
Но кто-то из его окружения немедленно слил информацию Калякину, и на этой почве мы с ним окончательно разошлись во взглядах.
Был поставлен соответствующий персональный вопрос на уровне первичной партийной организации, касающийся моего пребывания в рядах компартии. И что? Первичка меня исключать категорически отказалась. И вот чтобы не ставить Калякина в неудобное положение, поскольку ему перестали подчиняться коллеги по партии, я ушел оттуда сам. Понимаю его тогдашнее и последующее раздражение, но что уж тут поделаешь?
Дальнейшая политическая деятельность Сергея Ивановича оказалась также далекой от идеалов, увы и ах. Он регулярно пытался баллотироваться на пост президента и столь же регулярно проваливался на предварительном этапе, ни разу не получив статус кандидата, ни разу не дойдя до стадии плей-офф. Зато в 2009 году вдруг оказался избран председателем белорусской партии левых под названием «Справедливый мир». А говоря проще, надоевшую ему самому Партию коммунистов Беларуси он переименовал в левый, то бишь Справедливый, мир. Осуществил ребрендинг, так сказать. Проект получился мертворожденным. Сам Сергей Иванович, будучи человеком неглупым, понял, что его политическое время прошло, и поэтому основательно притих. Во всяком случае, я думаю, что ситуация сложилась для него именно так.
У меня же вне этой партийной «синекуры» действительность складывалась весьма активно, несмотря на то, что предрекали-то мне совсем иное. «Жизнь неслась стремительным домкратом», вспоминая классиков. Мне как-то удавалось совмещать постоянную учебу и работу, причем не только над собой.
Учеба на экономическом факультете и в аспирантуре юридического факультета Белорусского государственного университета – это было исключительно важно. При этом я очень благодарен и времени, проведенному в моем первом вузе, Институте парламентаризма и предпринимательства, который создал и развивал Владимир Николаевич Карягин, ставший первым ректором этого вуза.
К сожалению, он скоропостижно умер в ноябре 2020 года от последствий коронавирусной инфекции, через три недели после моего выхода из СИЗО КГБ. Мне удалось посетить прощание и отдать дань памяти этому яркому, светлому, притягательному интеллектуалу, которого я очень уважаю, помню и чту.
Владимир Николаевич невероятно много сделал для Минска, для развития предпринимательства в стране и нормального, конструктивного взаимодействия бизнеса и государства. Да, получилось не все, но пусть кто-то продемонстрирует, что сделал на этом направлении больше, еще и фактически без привлечения административного ресурса.
Полагаю, Карягин заслуживает как минимум того, чтобы в родной для него столице Беларуси появилась улица его имени. Ведь назвали же в Бресте улицу именем Михаила Мошенского, отца-основателя легендарной «Санта Бремор», одного из первопроходцев бизнес-движения в стране.
Благодаря влиянию таких людей, как Владимир Николаевич, для меня 1990-е и их конец были не лихими, а как раз наоборот, чрезвычайно интересными, уютными и во многом определяющими.
Первый выпуск нашего весьма необычного для Беларуси вуза подготовил профессиональных политологов. Забавно, но по специальности из нас работать не пошел никто. Такое часто бывает с дипломированными юристами, бухгалтерами, маркетологами.
К сожалению, в 2020 году в Беларуси появились люди, которые посчитали политику чем-то вроде игры. И это оказалось страшно: ведь профессионалов среди них не было. Но к этому мы вернемся позже, а пока еще несколько автобиографических фактов в завершение данной тематической главы.
В 2001 году я стал коммерческим директором одной крупной оптовой компании и на долгое время с политикой расстался. Как казалось тогда – навсегда. Мне нравилось заниматься бизнесом, и в 2011 году я учредил собственную компанию, а к 2020 году таких фирм оказалось пять. Одна из них, напомню, стала резидентом Парка высоких технологий, про который я не зря с такой теплотой говорил в самом начале книги.
Однако умением зарабатывать деньги мне не хотелось ограничивать свою жизнь. Что есть, то есть.
Наука, несмотря на сданные мною кандидатские экзамены и подготовленный текст диссертации, тоже не привлекала. Занятие наукой – это на самом деле своеобразная схима, отречение от всего иного, мирского, суетливого. А становиться монахом, отрекшимся от радостей и горестей мирской жизни, я точно не собирался. Мне донельзя нравилось все, что связано с политической деятельностью, коммуникацией, дипломатией.
Поэтому в 2000-х я баллотировался в депутаты белорусского парламента и, использовав полученный опыт, в 2010 году стал депутатом Минского городского Совета депутатов, выиграв выборы в первом туре.
Однако за депутатский срок мне не удалось реализовать все идеи, с которыми я избирался в столичный парламент. Идей ведь было очень много, уж поверьте. А тут… Гора не то что родила мышь. Она вообще ничего не родила. Почему?
Келейность, косность, безынициативность консервативной системы органов государственной власти и управления в столице. Это же явилось причиной горячего лета 2020-го. Выражаясь словами Александра Лукашенко, кое-кто «забронзовел», а кое-кому «мешает корона на голове». В обстановке, когда все вокруг бронзовые и с короной, любые инициативы депутата-новобранца шли по нужному системе направлению. А именно в утиль.
После окончания срока своих полномочий я с некоторым чувством разочарования вернулся в бизнес.
Ничто не предвещало, что спустя семь лет, в 2021 году, на Шестом Всебелорусском народном собрании Александр Лукашенко сделает специальное отступление и вслух заявит о том, что «это мы, власть, тогда недоработали. Ведь Юра Воскресенский был депутатом, мог продолжить работу на государство, но не стал. Мы его упустили. И это – наша общая вина».
Я же в 2014 году, после окончания срока депутатских полномочий, испытывал чувство, вызывающее дальние ассоциации с бессмертным произведением Ильфа и Петрова «Золотой теленок»: «Графа Монте-Кристо из меня не вышло, придется переквалифицироваться в управдомы».
Если без иронии, то уже тогда хотелось заниматься серьезным, государственным делом. Я ведь уже давно созрел, сформировался как политик, но в итоге пришлось отступать на заранее подготовленные позиции в бизнесе. Подобная перспектива не пугала, хотя и не радовала, мягко говоря. Спасало лишь, что мне было всегда важно, перефразируя О. Генри, «идти по свету и стараться не закрывать глаз».
К началу 2020-го я каждой клеточкой чувствовал одно: в страну возвращается большая политика. Появился шанс выйти на принципиально новый управленческий уровень, достигнув самых больших политических высот. Наблюдать за происходящими на глазах переменами и плыть по течению нельзя. Значит, нужно становиться активным участником процесса.
На мое решение повлияло то, что называется чувством ответственности за страну, за ее настоящее и будущее, и зов предков, всегда стремившихся преодолевать сложные обстоятельства. Они ведь никогда не отсиживались где-то на задворках, а всегда выходили навстречу опасности и жизни, рискуя, но так или иначе побеждая.
Поэтому я решил сделать небольшое отступление и обнародовать несколько уникальных документальных фактов, касающихся тех, благодаря кому я живу на этом свете.
Размышляя на данную тему, можно в очередной раз оценить гениальность Булгакова, у которого в романе «Мастер и Маргарита» было сказано: «Вопросы крови – самые сложные вопросы в мире».
Когда в августе 2020-го я давал первые покаянные показания в эфире белорусского телевидения, мой товарищ, филолог и публицист Александр Федута, обратил внимание на запекшуюся капельку крови в уголке рта. Мол, она скажет гораздо больше, чем все признания Воскресенского. Получилась многослойная новелла, с глубоким христианским подтекстом. На момент написания этой книги Александр отбывает назначенное судом наказание в виде 10 лет лишения свободы за попытку заговора с целью захвата власти.
Полагаю, сегодня Федута нашел бы для меня другие слова и эпитеты, чем он говорил в августе 2020-го. Возможно, критичные, но не избитые. В любом случае это было бы намного интереснее и свежее, чем читать и слышать все эти неумные стандартные сентенции от заигравшихся в оппозицию инфантильных субъектов.
Вам скажу как на духу: в моем роду никогда не было и не будет предателей.
И пример тому – история жизни моего знаменитого прадеда, Василия Григорьевича Воскресенского, которая доказывает: мы – люди слова и чести. Прославился он еще в 30-е годы ХХ века на чуждом для него Западе под псевдонимом Колонель де Базиль.
Его художественно преподнесенная биография вполне могла стать основой для приключенческого романа или захватывающего кино.
Прадед был генеральным директором нескольких балетных русских трупп во Франции, крупнейшим распространителем русского искусства за рубежом. Этого человека когда-то знал весь мир. Но, как всегда это бывает, меньше всего его знали и ценили на Родине. У него поразительные жизнь и судьба, невероятные в самом хорошем смысле.
В 1904 году он, тогда еще житель Тифлиса и российский потомственный дворянин, сбежал из дому и отбыл добровольцем на Русско-японскую войну. На тот момент ему было всего 16 лет. Но возраст не стал для него помехой. В итоге решил связать жизнь с армией. Военную службу после примирения с японцами продолжил в родном для него Закавказье.
В 1908 году попробовал обрести тихое семейное общечеловеческое счастье, женившись на Вере Николаевне Геевской. В 1912 году у них родился единственный их сын Игорь – мой будущий дед.
А через два года началась Первая мировая война. И они расстались. Как потом оказалось – навсегда.
Прадед начинал очередную для себя войну в 1914 году в чине прапорщика. В 1916 году уже стал начальником штаба 3-го Сводно-Кубанского полка, заняв полковничью должность. Ему было всего 28 лет.
Спустя два года, когда вчерашнюю Российскую империю захлестнула Гражданская война, он был уже в чине полковника. Оказался в Баку, где стал главноуполномоченным по военно-морским делам, командуя местной флотилией. Фактически это стало пиком его яркой военной карьеры и началом ее заката.
Заслуги флотилии и лично флотоводца Воскресенского не раз отмечались генералом Лазарем Бичераховым, который принял к тому времени титул «Главнокомандующий Войсками и Флотом Кавказа». Он наградил своего главноуполномоченного орденом Святого Георгия IV степени, Георгиевским оружием, а по рекомендации матросов судна «Астрабад» – матросскими Георгиевскими крестами с лавровой ветвью I и II степеней. Три боевых ордена он получил во время Первой мировой: Святого Владимира IV степени с мечами, Святого Станислава III степени, Святой Анны IV степени с надписью «За храбрость».
Но все эти награды и почести были уже не нужны, когда большое общее дело летело в тартарары. Разрушалось государство, ради которого ты жил и умирал.
Генерал Лазарь Бичерахов покинул Россию весной 1919 года, в то время как Василий Григорьевич Воскресенский, согласно упоминанию в одном из некрологов, опубликованных в июле 1951 года (время его смерти), «до конца Добровольческой армии состоял в кубанских частях и оставил родину с последними эвакуирующимися войсками Белой Армии».
То ли в конце 1919-го, то ли в 1920 году, когда все для Белой гвардии и ее дела жизни в Закавказье оказалось закончено, прадед каким-то чудом сумел эмигрировать во Францию.
При этом моя прабабушка Вера осталась в Тбилиси, с семилетним сыном на руках. Позже Вера Николаевна переехала в Москву. Она никогда не рассказывала сыну, что его отец – белогвардейский полковник. Чем, возможно, спасла семью.
Впрочем, Вера Николаевна абсолютно сознательно проговорилась своему внуку Валерию, моему будущему отцу, в относительно «вегетарианские» времена после смерти Сталина. Она рассказала отцу, что его дед был адъютантом какого-то знаменитого в годы Гражданской войны генерала и похоронен на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа. Больше подробностей не было. Она просила внука посетить могилу деда, если будет такая возможность, не особо на это надеясь. Забегая вперед, скажу, что мой отец просьбу ее выполнил, хотя сделать это было ой как непросто.
Прежде всего, выяснился один «нюанс»: было решительно непонятно, кого искать-то. Следы моего прадеда на старой родине, в России, полностью затерялись. На новой родине, во Франции, он никому о своей многолетней боевой карьере не рассказывал, интервью по этому поводу не давал.
Прежде чем стать знаменитым импресарио, хорошим приятелем и в какой-то степени продюсером Баланчина, Шаляпина, Прокофьева, иных мировых звезд русского эмигрантского искусства, генеральным директором «Русских балетов за рубежом» и фактически правопреемником прогремевшего на всю планету Сергея Дягилева, он вдоволь нахлебался «эмигрантского счастья».
Про тот период жизни ставших изгнанниками белых офицеров написано и снято много. Самое известное – даже не мемуары, а рассказы Бунина, пьеса Булгакова «Бег» и снятый по ней телефильм, а также кинофильм с Владимиром Высоцким в неожиданной для него роли белого офицера – «Служили два товарища».
Василий Григорьевич начал во Франции карьеру политического беженца с «глубоко близкой ему работы водителя грузовика». Но прадед не верил, что это его предел. Не тот характер. При этом он не бравировал тем, что крутит баранку восьмитонной машины не просто водила с тремя классами за плечами, а блестяще образованный дворянин.
Вот горькие строки из его воспоминаний, находящихся в открытом доступе: «Париж начала 1920-х годов был полон русских беженцев, также, как и я, искавших работу или занимавшихся самыми разнообразными вещами. Я был безработный профессиональный военный, мои навыки не имели никакой коммерческой ценности… В итоге я не смог устроиться даже таксистом…»
Впрочем, скромность не помешала ему через какое-то время познакомиться с представителями русской дворянский элиты в Европе. В итоге он каким-то невероятным образом реализовался в качестве руководителя сезонов русского балета на Западе, закрепив славу этого мирового бренда далеко за пределами Родины.
О его прошлом военного говорил лишь таинственный творческий псевдоним с французским шармом – Колонель де Базиль (полковник Василий, если по-русски).
Но в Европе и мире многие считали, что этот утонченный интеллигентный мужчина взял такой псевдоним для таинственности, шарма, бонтонности, но не потому, что действительно имел столь серьезный военный чин и много боевых наград.
Утонченный Колонель де Базиль, создатель и многолетний директор элитарных сезонов Русского балета, существовал совершенно отдельно от полковника Воскресенского, оставившего о себе жесткую память на фронтах Русско-японской, Первой мировой и Гражданской войн. Просто за присутствие на линии фронта таких наград, как у него, не давали. Требовалось рисковать своей жизнью и забирать другие.
Узнать подробности его жизни, соединить две половины воедино удалось лишь благодаря активности моего отца, Валерия Воскресенского.
На Западе считалось, что знаменитый полковник де Базиль никакого потомства после себя не оставил, умер бездетным. Помог случай, как часто бывает в таких обстоятельствах.
Отец очень хотел исполнить просьбу своей бабушки и посетить могилу деда. Однако поиски в интернете упорно выводили на Василия Воскресенского, директора «Русских балетов», полковника, но никак не адъютанта генерала, про которого бабушка говорила ему перед смертью. В общем, линия легендарного де Базиля всерьез не рассматривалась. Отец считал, что это наш замечательный однофамилец, не более того.
В 2011 году мы вместе с папой пришли на выставку, посвященную нашему однофамильцу, полковнику Воскресенскому. Организовали ее в Москве на базе всемирно известного Дома русского зарубежья имени Солженицына.
Рассматривая фотографии, мы с удивлением обнаружили: отец-то мой невероятно похож на Василия Григорьевича, якобы однофамильца. В общем, была в этом какая-то тайна.
И тут папа, стоит отдать ему должное, вновь вернулся к поиску своего деда. В этот раз поиск увенчался успехом. Прежде всего он обратился в архив Российской государственной библиотеки, где долгие годы в отделе каталогизации грузинской литературы работала бабушка Вера. В отделе кадров отцу выдали ее автобиографию, заполненную от руки, где он нашел такую строчку: «Мой муж Василий Григорьевич Воскресенский оставил нас с сыном Игорем, родившимся в Тбилиси, весной 1914 года. Более ничего о его судьбе мне неизвестно». После этого был направлен запрос в Национальный архив Грузии и архив Тбилиси. И оттуда прислали справку, свидетельствующую, что в Дидубийской церкви Рождества Пресвятой Богородицы в Тбилиси имеется запись о крещении Игоря, его отца, с указанием родителей – Василия Григорьевича (Колонеля де Базиля) и его жены Веры Николаевны.
Так все окончательно встало на свои места. И отец в итоге выполнил последнюю просьбу своей бабушки. Он побывал на легендарном кладбище в пригороде Парижа, где находится могила Василия Воскресенского, полковника де Базиля. Там, у подножия надгробного памятника, православного креста, высечен его жизненный девиз: «Да здравствует матушка Россия!»
Несмотря на осознанное неприятие советской власти представителями русской интеллигенции того времени, офицерством и духовенством, большинство из них разделяло установившийся в России режим и Родину. Человек, любящий свою страну, не должен быть инструментом для ее раскачивания и развала. К сожалению, эти простые истины так и не поняли представители современного креативного класса, получившие от «этой страны» все возможные блага и прелести.
Я надеюсь, что рано или поздно смогу посетить Сент-Женевьев-де-Буа, святое для нашей семьи место. На нем похоронены люди, ставшие славой, гордостью и честью России, но в силу разных причин оказавшиеся для нее ненужными, чужими. Это всемирно известные писатели Бунин, Тэффи, Гиппиус и Мережковский; гениальные танцовщики и балетмейстеры Нуреев, Лифарь, Кшесинская; грандиозные кинорежиссер Тарковский, архитектор Бенуа и бард Галич; легенды Белого движения и представители самых знатных фамилий ушедшей в туман империи – Юсуповы, Шереметевы, Оболенские, Романовы и другие.
У моего прадеда там собралась просто грандиозная компания. В Сент-Женевьев-де-Буа есть о чем и о ком подумать, вспоминая строки из романса, ставшего безумно популярным в 1990-е годы благодаря гениальному исполнению Александра Малинина:
Здесь похоронены сны и молитвы,
Слезы и доблесть, прощай и ура,
Штабс-капитаны и гардемарины,
Хваты-полковники и юнкера…
Белая гвардия, белая стая,
Белое воинство, белая кость.
Влажные плиты травой зарастают.
Русские буквы – французский погост.
Я прикасаюсь ладонью к истории,
Я прохожу по гражданской войне.
О, как же хотелось им в первопрестольную
Въехать однажды на белом коне…
Не было славы – не стало и Родины,
Сердца не стало, а память жива.
Ваши сиятельства, их благородия
Вместе на Сент-Женевьев-де-Буа…
Впрочем, въезд в большинство стран Европы в целом и во Францию в частности на момент издания книги мне закрыт. В какой-то момент я стал угрозой национальной безопасности (так записано в выданном мне документе) для всего Евросоюза. Поэтому с посещением пригорода Парижа придется подождать. Ну что ж, я не тороплюсь.
Настораживает то, что из-за нынешних санкций французская сторона создает искусственные сложности: не принимает денег, которые выделяются Россией на благоустройство легендарного кладбищенского участка.
В завершение этой небольшой, но очень важной для меня главы я хотел бы сказать еще несколько слов о моих родных.
Отец мой, коренной москвич Валерий Игоревич Воскресенский, прожил предельно достойную и честную жизнь. В 1972 году он переехал в Минск, на родину моей мамы. Из жизни он ушел в 2018 году. Похоронен на Восточном кладбище в Минске, рядом с моими бабушкой, дедушкой, прабабушкой и прадедушкой по линии мамы.
А его отец (мой дед и единственный сын Колонеля де Базиля), Игорь Васильевич Воскресенский, ушел защищать Родину в июле 1941 года. Спустя два года погиб под городом Велиж Смоленской области, где и был похоронен в огромной братской могиле, прожив всего 31 год. Позже на этом месте воздвигнут мемориал «Лидова гора».
Возвращения Игоря Васильевича с фронта очень ждали в Москве, не веря похоронке, но так в итоге и не дождались мужа и отца молодая жена и продолжение его короткой, сломанной войной жизни – двое мальчишек-сыновей, мои будущие отец и дядя.
Что касается маминых родителей, то и мой дедушка, Терентий Арефович, и моя бабушка Мария Андреевна люди примечательные. С первых дней войны они ушли партизанить в Глусские леса Могилевщины. Прошли вместе всю войну, сражаясь в отряде имени Щорса 37-й партизанской бригады имени Пархоменко. Их боевые ордена Отечественной войны и медали «За отвагу» лежат на самом видном месте в семейном архиве.
В общем, у меня предельно прямая, честная семейная линия. «В наших жилах кровь, а не водица» – если вспомнить подходящие тут строчки Владимира Маяковского.
А теперь представьте ситуацию, если бы я в 2020 году вдруг решил отсидеться где-то в кустах, объявив попутно: «Моя хата с краю, ничего не знаю. И вообще как бы чего не вышло». Никто из моих героических предков такого подхода не понял бы и не принял.
Более века назад мой великий прадед принял идеи Белого движения как единственно верные и правильные, и это решение стоило ему утраты Родины. Кроме того, он был вынужден оставить семью и навсегда покинуть военную службу. Но в итоге блестяще состоялся в другой сфере и, даже находясь за пределами родной страны, очень многое делал во имя ее славы.
Мне было в чем-то проще, чем ему. Родину я не мог потерять при любом сценарии. Разве что потерять здоровье – шансы определенные имелись. Но об этом как-то абсолютно не думалось.
Наступало время действий и, да-да, перемен, как бы странно это от меня сейчас ни звучало.